Якутские народные сказки - 2008 (Т. 27)

губы с перехватами, как лед, нагроможденный к январю месяцу у про­ руби богатого человека; над губами черная с проседью борода, подобно хвосту и гриве гнилой жертвенной шкуры, несколько неправильных зу­ бов, как расщепанные и обгорелые пни, оставленные старинными жите­ лями; в левой руке у него был кожаный четвероугольный звонкий була­ ный бубен, подобно большому глубокому озеру, только что подернувше­ муся льдом, а в правой руке ворчливо стучащая смоленная палка (к буб­ ну), подобно отрезанной отдельной кости сохатого» [85, с. 292]. В таком или подобном, но более кратком описании абаасы черты «дьявола» не обнаруживаются. Однако абаасы родствен дьяволу тем, что он тоже извечный носитель зла, в чем порою сам же и признается: «Я и с е б е с а м о м у д о б р а не д е л аю , а делаю зло, хотя и знаю, какой это грех и какое за это наказание. Видишь, я не одет, у меня нет лошади и наружности порядочной я не имею, а все оттого, что никому никогда добра не делал. Нынче я уже стал таким ч е л о в е к о м , что никому не могу сделать добра!» [85, с 291]. Сказочные герои всюду сражаются с абаасы. Убив абаасы, герой «обыкновенно с о ж и г а е т его на большом огнище в продолжение семи суток, но и после того все-таки остаются некоторые остатки дьявольских костей. Герой собирает эти последние, намелко мелет их между двумя камнями, бросает в восьмипроточное море, да еще сучит в море, а дья­ вольские остатки все-таки обращаются в лягушек, разных червей и гадов, продолжают ходить по земле и служить пищею новым дьяволам» [85, с. 292]. К неизменным сказочным противникам помимо абаасы относится также Мангыс (см. о нем и в примечаниях к текстам нашего тома). Он фигурирует реже, чем абаасы, но в разных сказках его постоянно наде­ ляют такими отрицательными признаками, как устрашающий вид, об­ жорство и даже людоедство. Наряду с этим сказочники, насколько из­ вестно, не описывали внешний вид Мангыса и другие его атрибуты, а собиратели не спрашивали их об этом, что затрудняет решение вопроса о происхождении и эволюции этого образа. Во многих волшебных сказках и некоторых других хорошо просмат­ ривается ритмичность исполнения. Она достигалась с помощью упоми­ навшегося приема нанизывания: чем активнее сказочник пользовался традиционными устойчивыми словосочетаниями и типическими места­ ми, тем лучше его сказка оформлялась как ритмизованная проза. Неза­ висимо от того, включались или не включались в ритмизованную ткань песенные вставки (образцы сказок с такими вставками (тексты 7, 21, 26)