Якутские народные сказки - 2008 (Т. 27)

и типических мест, из которых вдруг рождалась живая образность опи­ сываемого. Этот замечательный мастер, конечно, не знал, как определяли и выделяли неведомые ему гиперболы, метафоры, сравнения и прочие поэтические обороты, но свободно пользовался ими. Приведенные отрыв­ ки из сказки «Алып Туйгун» свидетельствуют о превосходной развитости и продуктивности якутской сказочной традиции XIX в. Нанизывание словесных оборотов характерно для якутских сказоч­ ников. Оно может быть длиннее или короче, однако неизменно обнару­ живается едва ли не в каждой, хорошо рассказанной и записанной сказ­ ке. При этом и Верхний мир, куда помещен Айыы Тойон, которого Худя­ ков в переводах именует Белым господом богом, оказывается похожим на идеальный Средний мир, где надлежит благоденствовать якутам: «С молочно-каменным подножием, с двухгодовалыми кобылами и коровами, Белый господь бог, с туманом из якутского масла, с творожной грязью, с молочным озером, с лужами из отстоявшегося кумыса, с болотистой во­ дою из горького кумыса, с весенней водою (от растаявшего снега), из толь­ ко что почерпнутого молока, с масляными местами, с непрорубаемыми лесами, с непроходимыми травами, с неубывающей водою» [85, с. 281]. Так описывается небесное обиталище в другой не дошедшей до нас целиком сказке «Семиженый сирота Бяйбялин». Русские «молочные реки с кисель­ ными берегами» выглядят предельно скромно по сравнению с якутской жаждой благоденствия. Как и русские, якутские сказочные герои легко общаются с верхов­ ными небожителями (подробнее о них см. в примечаниях к текстам на­ шего тома). Более того, они роднятся с ними, а порою даже наставляют их. Уезжая из родного дома, Бяйбяйлин поручает заботы о нем небожи- тельнице: «Дух вселенной, госпожа с лицом, покрытым веснушками, с вогнутым станом, с белоснежным телом, с белоснежными волосами! Вы­ сунься ты до грудных сосцов и стой же, слушай обоими твоими больши­ ми чуткими ушами: если прийдет кто есть (т.е. погубить домашних), от­ страняй и прогоняй его. Голодных и тощих корми. Не отодвигай толстое твое прясло, не растворяй толстую твою дверь!» [85, с. 287]. Якутский сказочный герой никогда не забывает приносить жертвы духам местности или животным-покровителям, при этом он совсем по- сказочному создает то животное, которое решил принести в жертву: «Алып Туйгун вырвал у лошади из хвоста три волоса, трижды плюнул и бросил, приговаривая: “Будьте вы четырехгодовалым жеребцом с продоль­ ною светлою полоскою посередине носа, с напликами (пятнами) на пле­ чах, а вдоль спины с полосою, подобной поводу!” Когда три волоса обра