Мелодии отчего края

одежду. Лошади не хотели идти. Растерявшиеся люди, ожидавшие теплого приема, метались между лошадьми, что-то требовали от старшего сопровождающего. Бабы подняли гвалт, ругая, на чем свет стоит, и мужиков, уговоривших их ехать сюда, и царя, и умоляя Господа пожалеть их и их деток. Кое-как, по непролазной грязи и холоду добрались до волостного управления г. Омска, в надежде получить обещанных лошадей, но там заявили, что лошадей у них нет. Выдали деньги, по 100 рублей на семью, и посоветовали самим искать место для дальнейшего проживания. А какое место: вокруг солончаки, да болота, леса почти нет. Как им, охотникам, привыкшим жить в лесах, здесь жить? Долго в этот вечер они спорили, возмущались, хлебая горячую похлебку на постоялом дворе. Семья Демешко смотрела на Василису Леонтьевну. Она, пожалуй, одна из всех молчала, не кричала, не кляла судьбу, только утром, достав из поклажи икону Николая заступника, долго и упорно молилась, била земные поклоны. Она давно привыкла к трудностям, а также привыкла сама решать трудные задачи. Утром объявился «покупатель» переселенцев из Усть-Тартасской волости. Предложил им ехать туда. Земли много, всем хватит. Есть свободные дома. Ну что же делать, надо соглашаться, пора уже определиться. Никита с Алексеем и семьями нашли «покупателя» из Кыштовской волости. Там и земли свободной много, и урман, болота. На новых землях можно строить дома. Дают безвозвратную ссуду на строительство и обзаведение хозяйством. Любава с Василием, как ни отговаривала Василиса, собрались вместе с ними. До Меныниковской волости им предстояло добираться вместе, так что, переночевав еще ночь, отдохнув и собравшись с мыслями, тронулись в путь. Долго плутали, мыкались по незнакомым лесам, ночевали в деревнях у сибиряков. А то и в поле, благо погода становилась теплее. Насмотрелись всякого. Но, всё-таки ехали. Вернее, ехали дети, а взрослые, в основном, шли пешком, ночами распрягали лошадей, треножили и отпускали кормиться. В лесах полно прошлогодней травы, а на опушке уже несмело пробивается новая зеленая травка, которую старательно грызут овцы. Корову привязывали на длинную веревку и она, смачно сопя, хватала полным ртом траву, дабы хоть, чем-то набить утробу. На четвертый день добрались до Нового Тартаса, но вдруг дорогу преградили какие-то люди с ружьями наперевес. — Стойте, кто такие? Дальше нельзя! Заградпост! Вперед вышел сопровождающий: — Это переселенцы с Рассей. У вас, что, зараза что ли какая? —Да брюшной тиф. Лучше поезжайте подальше. Василиса, видя как устали все: и люди, и лошади, обратилась к этому грозному мужику с ружьем: — Подожди, милок, нас прогонять! Устали очень и мы, и скотина. Разреши трошки отдохнуть тут где-нибудь в сторонке. —И то, правда, располагайтесь вот в этом колке, да давайте поедим. Подкиньте- ка чащи в костер. А ты, Нюра, подкинь картошки. Голодные, поди? Горячего-то давно не ели. Василиса Леонтьевна достала из поклажи котелок, налила воды из ведра, попросила дать ей несколько картофелин. Ловко повесила котелок над костром. Достала сухой рыбы, бросила в котелок, добавила польского лука, набранного дорогой. В ведро с водой положила ветки смородины. Потом вынула из узла припрятанную горилку, сухари. Тем временем поспела в золе картошка. — Вот теперь и пообедаем, —пригласила она. Все дружно уселись прямо на землю у костра. И то ли от горячей ухи, то ли от вкусной картошки, а может, и от выпитой горилки, все оживились, заговорили. Дошло дело до песен. И тут этот грозный мужик, оглядев всех, вдруг сказал: - 169 -