Почувствуй сердцем Родину свою. 2013

ты погибших. У бабушки была малюсенькая фотография мужа. Сде ­ лали портрет крупнее, подрисовали костюм и галстук. Помню, как, по ­ лучив выполненный заказ, бабушка плакала и гладила лицо мужа на увеличенном портрете, потом прикрепила его в красном углу избы. За детей и внуков она была готова на всё. Когда сын Александр попал на машине в аварию в Новосибирске, она почти всё хозяйство «порушила» (распродала), деньги выручила и сына спасла. Всем де ­ тям «сыграла свадьбы», всегда копила «копеечку на чёрный день», а мою мать в сердцах называла «пустодырой», потому что та не умела беречь деньги. Бабушка на всю жизнь была так напугана этими «чёр ­ ными днями», что сердилась на нас, когда мы выбрасывали хорошие, на её взгляд, вещи. Она складывала какие-то кофты, юбки и прочее в свой «девичий» сундук, а потом кому-то раздавала или вязала из них коврики-половички. Баба Поля не любила больницы и, наверное, потому никогда не жа ­ ловалась на свои болячки. Но однажды ей пришлось лечь под нож. Её прооперировали и бросили умирать в полном смысле этого слова. Ког ­ да я прорвалась в больницу и увидела её, голую, грязную, с практичес ­ ки незашитым животом, чуть не разнесла всю больницу. Рану прочис ­ тили заново, зашили, я получила постоянный пропуск, и два с лишним месяца мы с сестрой Верой возвращали её к жизни. После этого она прожила ещё 15 лет. Последние годы они с моей матерью доживали вместе. Я не раз предлагала им переехать ко мне, но мама не согласи ­ лась. Так и стоит перед глазами картина: у окна в тёплой безрукавке и в платочке, сидит моя бабушка Поля и перебирает старые фотографии, всматривается в лица уже ушедших из жизни дорогих ей людей. Уми ­ рала она трудно, очень боялась смерти, хотя в жизни не боялась нико ­ го. Всё просила меня посидеть рядом, руку мою просила... А когда её душа отошла, за окном вдруг хлынул такой ливень, словно сама приро ­ да оплакивала её. ЖЕЛЕЩИКОВЫ. Помню, мне четыре или пять лет. Изба деда Семёна и бабы Любавы. Дед сидит в своём уголке и сапожничает. Рядом навалены рваные сапоги - кирзовые и яловые. Некоторые из них он чинит, другие распарывает по швам и шьёт тапочки. В дедовой обуви ходило полдеревни. На дворе 1956-57 год, деревня ещё полнос ­ тью не оправилась от войны, мужчин мало, в каждом дворе одни бабы и парни, которые по возрасту не попали на фронт, но на тяжёлой кресть ­ янской работе рано возмужали. Многие уже отслужили в армии, и те- 65