КНИГА ВТОРАЯ. СТРАНИЦЫНАШЕЙЮНОСТИДАЛЁКОЙ 129 Мое исполнение обычно не совпадает с музыкальным сопровождением аккордеона, у меня есть свое видение мелодии, а у Виктора Прохоровича почему-то всегда другое; тонкие девичьи уши улавливают это уж слишком большое разночтенье, и студентки веселятся. А мне грустно. Грустно и Сидельцеву – вдруг после меня вызовут его? Он тоже бард и любит совершенствовать мотив песни, что не поощряется преподавателем. Но песни еще цветочки: часто надо было петь ноты – сольфеджио ненавистное! Ноты, эти кружочки на струнах нотного стана, с таки- ми, казалось бы, невинными крючочками, мы знали по именам от «до» до «си», но дело в том, что каждая требует к себе особого подхода – надо знать, как долго ее тянуть и шепотом или на пределе голосовых связок. Нет, это не теорема Пифагора! Это ноты, а постигнуть их тайну нам было не дано. И вот, когда у Виктора Прохоровича было совсем мрачное настроение, он приглашал петь ноты обоих «светов Анатолиев». При пении нот музыкального сопровождения не было, Виктор Прохорович не давил нас авторитетом композитора – автора песни, и мы вволю импровизировали. Петь вдвоем веселее – не так страшно. Мы усердно машем руками, что означает дирижирование, а я иногда притопываю ногами, отбивая такт. Сначала мы умудряемся одновременно называть ноты, но посте- пенно артистический экстаз овладевает нами, мы увлекаемся, и начинается, по выражению Виктора Прохоровича, «кошачий концерт»: один поет одно, второй – другое, наш дуэт явно не нравится учителю, он останавливает нас и заставляет петь снова. А потом еще и еще раз. Мы «пели», а настроение Адамова В. П. с каждым повторением все улучшалось, морщины на лбу исчезали, он начинал хихикать, подшучивать и в конце концов заявлял: «Хватит, соколики! Садитесь, за героизм по тройке ставлю». Повторять нам не надо было – мы устремлялись к своим партам.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2