КНИГА ВТОРАЯ. СТРАНИЦЫНАШЕЙЮНОСТИДАЛЁКОЙ 127 особенно по геометрии, и уже через год я был признан лучшим математиком училища, а учительница Швырева Анна Тихоновна в шутку стала называть Чебышевым. Мой авторитет в глазах сокурсников особенно поднялся, когда на втором курсе я смог решить задачу по просьбе студентки четвертого курса: никто из 120 студентов выпускного курса решить ее не смог. И естественно, Анна Тихоновна выпытывала, каким образом получилось решение столь сложной задачи у весьма посредственно успевающей студентки?.. И сделала мне серьезное внушение, чтобы я не переутомлял голову, но вместе с тем поручила мне вести дополнительные занятия в своей группе, а через месяц и со всем курсом. Помнится случай, когда во время ответа на экзамене я вступил в серьезный спор с любимой учительницей по поводу способа решения задачи и выиграл его. Всегда делал оба варианта контрольной работы и первым выходил из класса. Одним словом, математика была моей стихией. Учился хорошо и по остальным предметам, но по русскому языку случались осечки – получал часто тройки, а иногда и двойки. По этой причине один семестр оставался без стипендии. И еще один нелюбимый предмет – пение. О, это было что-то ужасное! А началось так. Уже на втором уроке пения наш дорогой Адамов Виктор Прохорович вызвал меня одного петь песню «У дороги чибис». Слова песни я знал и потому пошел к доске уверенно. Но когда заметил, с каким ехидством, в ожидании представления, смотрят на меня девчонки (их было 27, а мальчишек всего трое: Сидельцев Анатолий, Михайлов Александр и я, которые пока не утвердились в коллективе), то становится понятным, почему я растерялся. Я не стал петь, хотя Виктор Прохорович и наигрывал мелодию. Он стал подбадривать меня, но и вторая, и третья его попытка ничего не дала. Солист молчал! В классе разочарование – спектакль отменяется. И вдруг я запел! И по моему мнению, запел красиво, но, странное дело, в классе раздался дружный хохот, а Виктор Прохорович уронил голову на аккордеон и зашелся в таком радостном смехе, какого больше мне видеть не приходилось. Но он быстро овладел собой, девчонки вытерли слезы, выступившие от смеха, а я осмелел и решил исправить ошибку и петь громче, полагая, что при первом исполнении взял слишком низко. Но результат был тот же – веселое настроение студенток и подрагивающие от смеха плечи учителя пения. Тогда Виктор Прохорович велел не петь, а прочитать текст песни и остался доволен. Заставил петь – опять не нравится. Оказывается, я еще не отвык от деревенского диалекта и вместо «ч» я пел «щ»; у нас в Казаткуле говорили не «часы», а «щасы», не «яйцо», а «яйсо», не «курица», а «куриса».
RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2