Мы победили

не так уж и плохо здесь. Белорус Якубович, тоже бывший фронто­ вик, угрюм. Он редко вступает в разговоры и о чем-то все мучи­ тельно думает. Правда, однажды он признается, что, видно, Гос­ подь наказал его за излишнее усердие, когда в Карпатах он и его товарищи из дивизионной разведки, захватив разведгруппу немцев, порешили их финками. «Я был молод и отчаянный шибко, так что больше других старался»... А еще как-то он признался, что в моло­ дости, когда он по утрам запевал, то в соседней деревне, что была в трех верстах от его владений, голос его был слышен. Ему веришь, голос у него еще могуч. На Агапушкина страшно смотреть. Осколок мины ударил ему нижнюю челюсть и буквально скособочил лицо. Когда я захожу в палату к ветеранам, то стараюсь не смотреть в сторону Агапушкина. Он, конечно, заметил мои уловки и однажды, когда мы в палате остались одни, рассказал, как все это произошло с ним. - Война для меня закончилась в Германии еще в апреле сорок пятого. В одном из боев осколок мины и поставил точку в ней. Оч­ нулся в госпитале. Медсестра вошла как-то в палату, молоденькая такая и страшно красивая, и в ужасе от моей койки попятилась. Я набрался храбрости и попросил зеркало. Эх, парень, каково уви­ деть вместо ладного гармониста что-то страшное и обезображен­ ное?! Не дай и не приведи тебе этого. Хотелось умереть: двадцать три - а ты, почитай, урод и калека. Дней пять пищи не принимал и все поглядывал на окна третьего этажа. Жить не хотелось. И зна­ ешь, кто меня к жизни подтолкнул? Вовек не угадаешь. Стала при­ ходить в палату ко мне такая пожилая немка. Придет, сядет на та­ буретку рядом со мной, с моей койкой то есть, два портрета мне показывает, сыновья, говорит, на портрете - траурная каемочка, погибли, оказывается, на Восточном фронте. Рядом со мной лежал офицер из «Смерша», он-то и перевел мне слова той немки: «Если бы они вернулись с войны хотя бы калеками, я благодарила бы Бо­ га до гробовой доски ...» Признаюсь сейчас: услышал я ее слова в переводе соседа- контрразведчика и подумал: «А я-то на тот свет добровольно со­ брался. Ведь и меня ждет мать в селе под Бийском». Но все равно первое письмо после ранения нацарапал аж в октябре сорок пятого. Потом были операции - пять или шесть - уже в Новосибирске, так что в сопровождении медсестры уже в сорок шестом прибыл я в Бийск, где жила сестра.