Фламмарион К., Живописная астрономия-1900

читали, вопрошали. благоговѣли предъ нпмъ, нрежде чѣмъ хотя что-ннбудь узнали о его истиннон красотѣ, объ его невыразимомъ величіи? Ііолѣе величественное, чѣмъ зрѣлище спокойнаго иливзволнованнаго моря, чѣмъ видъ горъ, покрытыхъ вѣковымъ лѣеомъ или увѣнчанныхъ вѣчнымъ снѣгомъ, зрѣ- лищё звѣзднаго неба, окружающаго насъ со всѣхъ сторонъ, неудержимо влечетъ къ себѣ наши взоры, говоря намъ о безконечностн и поражая насъ настоящпмъ головокруженіемъ нредъ разверзающеюся нредъ намн неизслѣдимою бездной. Ннчто другое не можетъ въ такой стенени овладѣвать намн, нривлекать къ себѣ созер- цающую человѣческую мысль, какъ небо, нотому что оно— сама истина, сама без- конечность, вѣчность, все. Писатели, не имѣющіе понятія объ нстинной поазіи со- временнаго знанія, полагали, что чувство возвышеннаго раждается лишь прп невѣ- дѣніи, что благоговѣніе и удивленіе возможио лишь при незнаніи. Это— поистинѣ странное заблужденіе, и лучшимъ доводомъ протнвъ ного служитъ то нлѣннтелыюе очарованіе, то страстное влеченіе, которое внупіаетъ къ себѣ нынѣ ато божествен- ное знаніе, овладѣвая не какими-нибудь исключительными и рѣдкими умами, а ты- сячамп мыслящихъ людей, десятками тысячъ читателей, страстно ищущнхъ истину, удивляющихся, почти стыдящихся того, что они жнлп прежде, не зная атои луче- зарной дѣиствителыіостп и не обращак на нее вниманія; всѣ этп мыслящія суще- ства непосредственно стремятся расширять свос позпаніе о вещахъ безконечныхъ и вѣчныхъ и чувствуютъ, что удивленіе растетъ въ ихъ очарованной душѣ помѣрѣ того, какъ онп глубже н])Оііикаютъ въ эту безконечность. Что такое міръ Моисея, Іова| Гезіода или Цнцерона въ сравненіи съ нашимъ? Найдите во всѣхъ религіоз- і і ы х ъ тайнахъ, во всѣхъ изумительныхъ нроизведеніяхъ искусства— въ живонисн, въ музыкѣ, въ драмѣ, въ романѣ,— найдите въ нихъ такія глубокія мысли, которыя бы произвели на вашу душу впечатлѣніе истины, велнчія и возвышенности въ та- кой степени, какъ это вызываетъ созерцаніе неба! Самомалѣйшая падающая звѣз- дочка ставитъ нредъ нами вопросъ, котораго намъ трудно не слышать; она какъ будто спрашиваетъ за насъ, что такое представляемъ мы сами во вселепной? Іѵо- мета на свопхъ могучихъ и быстрыхъ крыльяхъ уноситъ насъ въ бездны простран- ства; звѣзда, горяіцая въ глубинѣ нсбесъ, указываетъ намъ на далекое солнце, окруженное невѣдомыми намъ мірами человѣческихъ существъ, согрѣваемыхъ его лѵчами... Дивныя, величественныя, чаруішція зрѣлища! Они влекутъ къ себѣ своею плѣнительной красотою всякаго, кто вникастъ въ пхъ нодробности, и переносятъ насъ въ область неизслѣдимаго величія, если мы не нренятствуемъ полету своей мысли и уноснмся въ безконечность... <Я былъ на небѣ, всего больше нолучившемъ отъ Его свѣта, и видѣлъ то, чего не умѣетъ и не можетъ разсказать сходящій оттуда», говоритъ Даігге въ первой пѣсни своей поэмы о 1’аіь. Ноднимемся и мы подобно ему въ небесныя высоты, но уже не на трепещущпхъ крылахъ вѣры, а на широкихъ и сильпыхъ крыльяхъ знаііія. То, чем-у могуть научить насъ звѣзды, несравненпо прекраснѣе, чудеснѣе, очаровательнѣе всего, о чемъ мытолько можемъ мечтать. Цзъ несмѣтнаго числа звѣздъ, горящихъ въ безпредѣльнон ночи небесъ, нашъ взоръ останавливается попреимуіцеству на самыхъ яркихъ свѣтилышкахъ, а также па нѣкоторыхъ группахъ, которыя смутно заставляютъ пасъ предчувствовать суще- ствованіе таинственной связи между мірами въ нространствѣ. Этп грунпы были замѣчаемы во всѣ времена, даже самыми грубыми народами, и ѵже въ нервые вѣка существованія человѣка онѣ получили разныя пмена, которыя были заимствуеми обыкновенно отъ органическаго царства, и такимъ образомъ въ этихъ безмолвныхъ пустыняхъ пространства вознпкла своеобразная фантастическая жизнь. Такъ, очень