Писатели о себе. Новосибирск. Омск. Томск.-1973

•сивое, д оброе — все-таки норма в че­ ловеке , а к норме привыкаешь. Я очень люблю писать о добры х и сильных людях и не боюсь , что ком у - то из тяготеющих к натуралистиче­ ской точности крити ков м ои герои по каж у т ся не похожими на Иван Ива­ новичей , встречаемых каждый день «а лестничной площадке. Ведь скульп ­ тура самого великого человека, ис­ полненная в натуральную величину, ка к это ни странно, покажется смеш ­ ной, жалкой , уродливой . Поэтому у с кул ьп торов есть норма — два с по­ ловиной человеческого роста, и это «преувеличение» воспринимается ка к норм а истины, ка к норма искусства. И в то ж е время я бываю бе зм е р ­ н о счастлив, ко гда читатель поверит в м ое го героя ка к в ж иво го челове­ ка, в своего современника . Истинную радость доставляют мне письма читателей, в ко торы х они за­ даю т трогательный по своей наивно­ сти вопрос : «Где живет старшина Арбузов? М ож н о написать ему пись­ мо?» Всякий раз для меня нож ост­ ры й отвечать на эти вопросы акаде­ м ичес ким и рассуждениями о том , что «та ко го ж иво го человека нет, он плод м о е го воображения» , «литературного обобщения» ... Честное слово — не плод, не собирательный, не придуман ­ ный образ . Всех героев своих я ви­ дел в жизни , иных м ель ком , из окна поезда , с иными провел ночь у охот­ ничье го костра , с дру гим и м е р з во фронтовом окопе . Всякое «выдумы­ вание», «сочинительство», оторванное о т действительности, ведет ко лжи, а л ож ь всегда губительна для искус ­ ства. ...О сложностях литературного тр у ­ да бытует масса высказываний, от ко ­ кетливого — «писательство — вредный цех», до знаменитого пуш кинско го : «Представь, ка кую ш туку удрала со мной Татьяна!..» Видимо, с колько писателей, столь­ к о и пониманий смысла этой м н о го ­ цветной, необы кновенно синтетиче­ ской работы, требующ ей высокой квалификации, почти жертвенной пре ­ данности и, конечно же , природного дара. Но и таланта мало. Если писатель, ка к личность, не способен на состра­ дание, если он не кинется, рискуя ж и знью , в самое пекло борьбы с не­ справедливостью , если он черств сердцем , если он не видит внутрен­ ним о ком души, где правда, а где кривда, он не писатель, а ремеслен ­ ник. Его понимание справедливости, его слитность с судьбой народа и есть та единственная повелительница, ко ­ торая «водит» его пером , повели­ тельница, ко т о р ую он слушает бес­ прекословно . И ни ко го д ру го го , ибо оказано: «Служенье м уз не терпит суеты». Однако понимание своей миссии не приходит само по себе, не падает сверху. Оно, ка к мне кажется , выплав­ ляется из знания писателем жизни , из прямо го или косвенн о го участия ли­ тератора в делах своего поколения, в судьбе своего народа. Именно за знанием жизни в самое пекло Севастопольской битвы д об р о ­ вольно пошел м олодой человек , граф Лев Николаевич Толстой, зная, что его там м о гут убить. А больной тубер ­ куле зом Чехов тоже в погоне за зна­ нием жизни отправился в опасное для него путешествие на Сахалин через всю гигантскую территорию бездо ­ рож ной , тогда еще не освоенной Рос­