Писатели о себе. Новосибирск. Омск. Томск.-1973

Уже тогда мне была ясна близость Мухачева к народному творчеству, ясно было, что он пришел в литера­ туру от фольклора, от родных ему с детства песен, частушек, припевок. Разве не звучат очень близко к пля­ совой припевке строки о сатинетовом платке? В самый первый раз я уви­ дел его с гармош кой в руках (или баяном, точно не помню ), играл он лихо— был в молодости заядлым гар­ монистом , и в тридцатых годах ему еще случалось иногда тряхнуть стари­ ной, припомнить юность, гулянья, при­ певки. Позднее он становился все с троже , сосредоточеннее , как - бы уходил в себя. Встречаясь в своих поездках с быв­ шими красными партизанами приал- тайских селений, я видел черты сход­ ства Мухачева с этими людьми, у ме ­ ня складывалось мнение, что он пред ­ ставитель в литературе этой группы русс ко го населения Южной Сибири. Конечно , это было так. Его поэзия, идущая от песенно-частушечного лада и настроя, впитала в себя многие настроения группы , о которой я го ­ ворю , в то время живой и полной сил, еще не ушедшей из жизни на страницы истории гражданской войны. В его стихах — разлом старого уклада, бедняки против богатеев, острота и напряженный драматизм конфликтов времени и (что у него всегда было с предельной ясностью выражено) при­ меты определенных мест его родины, горных долин за Бийском и дальше на юг, где кочевали алтайские племе­ на. В статьях о Мухачеве его часто на­ зывают певцом Алтая. Конечно, пе­ вец, это правильно, но точнее н уж ­ но сказать, что он был первым из русских поэтов, воспевшим не Кав­ каз, не Волгу, не Урал, а именно — Алтай. Д о сих пор я говорил о связях М у ­ хачева с фольклорной стихией — сам он об этом не задумывался. Так у не­ го получилось, иначе он не мог. Сле­ дует, однако, сказать о том, что отде­ ляло его от фольклора. Не только отсутствие фантастики и отражений обрядности в содержании стихов,— конечно, Мухачев не Ж уковский , нет у него ни гаданий, ни крещ енско го вечерка, ни разного рода ведьм и привидений,— суть в самом методе восприятия и отражения действитель­ ности. От многих рассказчиков и ин­ форматоров, с которыми мне дове ­ лось поработать, его отделяло то же полное отсутствие склонности к пре ­ увеличениям, той или иной гипербо ­ лизации, гротеску . Мои рассказчи­ к и - п о т о м к и «бергалов», горнора ­ бочих XV III и XIX веков — наделяли своих героев, беглецов-мстителей, фантастическими свойствами и спо ­ собностями. Герои Мухачева — Сай- галата, красный боец мадьяр Карло Тэтэнгоди — совершенно реальные люди. Бывало: передает мне какой -либо рассказчик слышанное им от его отца, казалось бы, предание сугубо мест­ ное, локальное по содержанию , но, — чем дальше, тем больше,— устный монолог начинает звучать как сказка, с гротескными сдвигами, присущими сатире. Не то у Мухачева. В его стихах нет сатиры, нет гротеска и преувеличе­ ний. Он показал обреченность дере ­ венского кулака, жадного собствен­ ника, не пользуясь сатирической за­ остренностью , как не применял ее и в других случаях.