Дедов ПП_Русская доля

в год гнездилась пара лебедей, потому и назвали его - Лебяжьим. Теперь и до этого дальнего глухого уголка добрались люди, - вон, на песчаной косе, видно, целый табор летом был разбит. Полуза­ сыпанный погреб, глиняная печурка для копчения рыбы, стол из двух плашек. Жаль, что из двух, три бы надо! Никитич отодрал тесины от кольев-ножек и направился к бере­ гу. Солнце взошло над туманом, который пухло колебался, оседая и истаивая. Камыши и песок были мокрыми, словно после дождя. И тепло было, как в парной бане. - Мужики! Худо дело может быть, - сказал старик, не надеясь уже, что его поймут. - Я дак пойду, однако, - добавил он для ос­ трастки. - Да ты погляди, што творится! - завопил Сашка. - Крупняк пошел! - Сматываемся! - коротко приказал Анохин. Однако, пока перекусили да собрались - солнце на обед повер­ нуло. И припекало, как летом. От тумана и следа не осталось. Наконец, двинулись в путь. Половину дороги прошли благопо­ лучно: лед еще был хрусткий, держал хорошо, скованный по вер­ ху ночным морозцем. Но дальше он стал рыхлиться, расползаться под сапогами. Впереди шел Анохин с огромным рюкзаком за плечами. Пер, как лось, напрямик, к видневшемуся вдали берегу. За ним семенил Сашка, торопливо шаркая подвернутыми голенищами резиновых сапог. Замыкал шествие Никитич, у него раскинутыми крылья­ ми были привязаны сзади к рюкзаку две тесины. В такт шагам крылья эти трепыхались, издали старик напоминал раненую пти­ цу, которая силится взлететь - и не может. Он часто и тревожно озирался по сторонам; прикрыв глаза козырьком ладони, подолгу разглядывал смутно темнеющий берег. Потом догнал Анохина, запыхавшись, сказал: - Правее бы надо, Николаевич... К устью Карасука идем. Речка там, поди, совсем лед размыла... Анохин даже не остановился, буркнул себе под нос: - Иду, как ближе, а там видно будет... Отвернем, если что.