Дедов ПП_Русская доля

Пароход снова заскрежетал днищем, лихорадочно сотрясаясь всем корпусом. Капитан сам встает за штурвал. Начинает темнеть, но они уже близко, огни пристани. Последней его пристани. Что ж, ничего не поделаешь. Всему свое время. Но почему так больно сердцу, и почему непослушными стали руки, и так неуве­ ренно, как в самом первом рейсе, лежат они сейчас на штурвале, вытертом его ладонями за долгие годы до лакового блеска? Капитан сигналит в глухую темноту, тягучий гудок плывет над черной, как деготь, водою, над озябшими прибрежными тальни­ ками: прощай, Чарыш! - Проща-а-ай! - эхом отзывается река. БУРАН Старый Казбек жмурится, глядя на белое полыхание снегов, местами уже съеденных солнцем, и цокает языком, довольный: - Весна идет - хорошо это. Глаза слепые, а сердце видит весну... - Сколько лет тебе, аксакал? Старик дрожащими пальцами набивает табаком деревянную трубку, потом долго попыхивает синим дымком, раскуривая. - Много лет. Шибко много. Еще когда на земле царил злой Ни- колашка, я был уже на свете... ...Мы сидим за низким казахским столом прямо на расстелен­ ной по полу кошме, едим кислые бурсаки и пьем чай. Казбек за­ думчиво смотрит в окно. Ничего не выражает его коричневое, морщинистое лицо, иссеченное и выдубленное за добрую сотню лет злыми ветрами степей. Потом он говорит неожиданно: - Однако, будет буран... Я в командировке. Мне нужно дождаться Айрата, Казбекова вну­ ка, знаменитого чабана, чтобы взять у него интервью для газеты. Айрат с женою и двенадцатилетним сыном Алешкой с утра ушли в Михайловку, чтобы пригнать оттуда на хутор отару овец. Село да­ леко. Может, десять километров, а может, и больше (кто их мерял, степные версты?). Да и овец гнать еще рано. Но разве мог усидеть Айрат, когда узнал, что в селе овцы падают от голода? А здесь, в степи, уже появились проталины с прошлогодней травой.