Дедов ПП_Русская доля

звенит от закипающих слез чистый голосок тетки Натальи... Ах, что за волшебство в этом нехитром и древнем напеве, поче­ му он так горячо хватает за сердце русского человека? Жалоба ли это на неудавшуюся жизнь, на горькую судьбину, которая от века выпадает на долю почти каждого из нас? Тоска ль о золотых днях ушедшей молодости? Или грозное предчувствие неотвратимого конца?.. Я тихонько побрел от берега. Вошел в сумрачный бор, где толь­ ко вершины самых высоких сосен золотисто сияли еще от лучей заходящего солнца. Шел и продолжал думать о секрете народных песен. Давно уж нет в помине тех ямщиков и Ермаков, которые и сейчас бередят душу, как, должно быть, волновали наших да­ леких предков. А «во поле березонька стояла»? Какой уж такой великий смысл в этих словах и в этом напеве?.. Но это совсем другая тема. А вот Тришку-гармониста больше увидеть не пришлось. Через несколько дней после описанного случая он умер, спев свою последнюю, как говорят в таких случа­ ях, - лебединую песню. ПРОЩАЙ, ЧАРЫШ! Старенький пароход шлепает плицами по свинцовой воде. Вода тускло блестит, как измятая фольга. Тяжело пароходу. Он кряхтит, поскрипывает своими изношенными суставами, а порою нервно вздрагивает, касаясь речного дна. Совсем обмелела речка Чарыш. Берега ее сошлись так близко, что медленные «усатые» разводья от судна достигают и левого и правого, и, захлестывая отмели, вскипают на прибрежном галечнике. Уже давно не ходят по Чарышу красавцы-теплоходы и юркие катера: мелко. А этот старый пароходишко до сих пор пыхтит и упирается в малой воде, доставляя жителям прибрежных посел­ ков все необходимое на долгую зиму: одежду и обувь, продукты и горючее для машин. Все это, конечно, можно было бы сделать и раньше, когда река была полноводной, но, как всегда, откла­ дывали на последний срок, пока не дождались конца навигации, и теперь ни один из капитанов, ранее любивших позубоскалить