Дедов ПП_Русская доля

при случае острое словцо. А потом пригляделся - э-э, нет, стари­ чок этот себе на уме и, главное, - смотрит на все - и на людей, и на окружающий мир, - только по-своему, не предвзято, не по шаблону, а это - редкий человеческий дар. Не каждому дано до­ жить до старости и остаться с не замутненной житейским опытом душой ребенка. Странно в нем сочеталась эта наивность с мудрой многоопытностью старика. Как-то ночью я долго не мог уснуть. Перед грозой, что ли, в нашей глиняной избушке было особенно душно, и особенно жут­ ко выли и жучили комары. Филимон Пупкин тонко посвистывал носом, Барыка храпел булькающим храпом, захлебываясь, словно ему перерезали глотку. Я вышел на волю. Ночь была темная, душная - ни единого про­ света, ни малейшего дуновения. Как под землей, на дне глубокой ямы. Я сел на порожек, закурил. Сзади скрипнула дверь, вышел Терентий, молча сел рядом и тоже засмолил свою крепчайшую самокрутку. Мы долго сидели молча, потом старик сказал: - Не будет дождя, а надо ба... - Может, будет? - Не-ет. К дождю табак отволгнет и начинает в цигарке трещать, а сёдня - нет. Комары опять же, толкутся низко - слышь? Под са­ мым носом столбом стоят... - и спросил безо всякого перехода: - Ты, парень, книжек много прочел? Тада скажи, зачем человек рождается на белый свет? К примеру, наука как это объясняет? - Ну... рождается, чтобы жить... - А для чего? Зачем жить-то? Какой в етом верховный смысл? Или так скажем: кому она нужна, моя жизнь? Богу? Дак нету, гово­ рят, его, бога-то... - Старик придвинулся ко мне, перешел почему-то на шепот. - Вот дерево возьми. Ту же березу. Весной она одевается листвой - клейкой, пахучей, как детские ладошки. Потом наступа­ ет ее летняя зрелость, потом —осень, когда она веет по ветру свои семена, чтобы народились новые березы. Потом, значится, зима, смерть. А по новой весне - все сначала. И так сотню лет, а то и поболе. А человек? Всего один лишь разик детишкой побыл, после - отлюбил свое, состарился - и в яму. Справедливо это?