Макаров А. Ф., Родимая глушь - 2014

селок же разбит вездеходами, и как я проехал — не пойму. Видимо, очень хотелось. Стояла поздняя осень, и голубика уже почти вся облетела, но все-таки я наелся ее так, что во рту долго держался приторно-сладковатый вкус, но зато вспом­ нил детство. Многие мои сверстники умерли, а кто помоложе, пере­ брались в другие места. Из одиннадцати деревень сельсове­ та остались только Остяцк и Ургуль. Когда вспоминаю свою деревню, всегда встает ком в горле, а в глазах появляются слезы. Чаще всего помнится что-нибудь доброе и приятное: как в десять лет принес домой первого глухаря или добыл много рыбы, как мы часами купались в Волосяном озере или грелись в песке на Таре. Да мало ли было чего приятного в нашей ребячьей жизни! Мы умели радоваться малому. Так я и не забываю свою родимую глухую деревню. Вот за что любят Родину? А это как женщину, не за что, а вопреки. А может быть, за первую любовь к Томке Лавровой? Понравилась она мне еще в начальной школе, и свое чувство я носил в себе до отъезда в город. Сказал Тамаре о своей люб­ ви на пятом десятке лет, когда поздно было что-либо менять в жизни. Я страдал по ней втайне, но стеснялся сказать. У нее были большие темные глаза и осиная талия. К тому же она старше меня года на три, а девочки взрослеют раньше, чем мальчики. Ко времени, когда я сказал ей о бывшей любви, у меня была уже семья и любимая жена. Очень жаль, что родная деревня умирает. Умирает реч­ ка Тара, с которой связано столько воспоминаний. Воды стало больше, чем раньше, но по берегам нет чистого песка, нет родников с чистой холодной водой, нет в заводях речки желтых кувшинчиков, белых водяных лилий и пузырчатки, которую у нас звали огуречками. На перекатах в воде разве­ вались нити водорослей, и было впечатление, что это волосы русалки. Речка стала мертвой. В молодости я видел до сотни глухарей за один день, а сейчас проехал от райцентра до своей деревни и не увидел