Макаров А. Ф., Родимая глушь - 2014

На что мать ответила: — Сынок, а как мне вас прокормить? Вскоре племянница умерла от туберкулеза — холод и го­ лод сделали свое дело. Видимо, я тоже немногим отличался от нее. Много лет спустя брат рассказывал, каким доходягой нашел меня, когда вернулся с войны. Мы все с большими круглыми животами походили на неоперившихся птенцов воробья, у которых брюшко составляет большую часть тела. Помню ликование людей при известии о Победе над фа­ шистской Германией. Они думали, что их мучения закон­ чились. Ох, как они ошибались — главное-то было впере­ ди. Надо было восстанавливать порушенные города и села, а эффективность деятельности коллективных хозяйств была крайне низкой. Большинство мужского населения погибло на войне, а механизации не было. Урожай для государства забирали подчистую. Конечно, отнять весь урожай у колхоза легче, чем у единоличника. В три года я оставался в доме один, и только поздно ве­ чером мать приходила домой, когда ее девятый сын-поскре­ быш уже спал. Хлеб был редким угощением для нас, и каза­ лось, нет ничего вкуснее его. О конфетах, пряниках и других сладостях мы просто не знали. Чувство голода сопровождало меня постоянно, хотя зерном были заполнены кладовые колхоза и даже все наши личные амбары, оставшиеся еще с дореволюционных вре­ мен. Ввиду отдаленности от железной дороги хлеб не вы­ возили от мест его производства около десяти лет. Когда засыпать пшеницу стало больше некуда, то затаривали ее в мешки и укладывали в бурт на берегу речки. Там вода в весенний разлив не доставала зерно. От дождя же бурт на­ крывали брезентом. Трогать зерно нельзя. Любого председателя, осмеливше­ гося выдать его на трудодни, арестовали бы. Отвечал за со­ хранность хлебных запасов заведующий «глубинкой» (или, как мы его называли, «завголубинкой») по фамилии Кова­ ленко. Живущие старушки до сих пор благодарны ему. Хлеб 11