Макаров А. Ф., Родимая глушь - 2014

был государственным, и за его кражу могли дать пятнадцать, даже двадцать лет лагерей, а то и расстрел. Когда голод доставал уже окончательно, то мы ночью пру­ тиком через дырку в полу амбара выколупывали пшеницу и варили зерно целым. На это время избу запирали на крю­ чок, чтобы никто не увидел. Вообще-то, у нас были ручные жернова, но пользоваться ими боялись. Могут спросить, где взяли зерно, доложить куда следует — охотники найдутся. Вся система была построена на доносах. Митрошка Сидоров и не скрывал, что является негласным агентом — да просто сексотом. Он еще и гордился этим. В тюрьму или ссылку за болото отправляли и за более мелкие преступления. Стои­ ло подобрать колоски в поле или положить горсть зерна в карман — и тебя на этом поймали, то меньше десяти лет не давали. Даже был закон «о трех колосках». Кузьма Коваленко знал, что люди сверлят в амбарах дыр­ ки и через них берут зерно, но в органы не доносил. За это он поплатился своей жизнью. Когда вывозили хлеб на элеватор, то у него выявилась большая недостача. «Заведующего глу­ бинкой» привлекли к ответственности, но от переживаний у него случился инфаркт и он умер. А так ему было суждено сидеть в лагере или быть расстрелянным. Вспоминают его живущие старики и старухи добрым словом. Постоянное желание поесть донимало всех мальчишек, а не только меня. Я смотрел на птиц, живущих весело и сытно, и мне так захотелось летать, как они. Вот и задумал я уле­ теть на ковре-самолете в страну, где вдоволь хлеба. Недол­ го думая, я собрал обломки жердей и уложил их на земле по форме самолета. Потом сел на него и мысленно попросил свой аппарат унести меня в хлебный край, но ничего не про­ изошло. А в нем было столько моих надежд на сытный обед с хлебом. Как же я был обижен на свой самолет, что раскидал его по двору. А потом плакал, притулившись на завалинку. Здесь пропала моя вера в сказочные ковры-самолеты. Помню, как сидел дома один, а от голода даже на улицу не хотелось выходить и поиграть со сверстниками — все время 12