Макаров А. Ф., Родимая глушь - 2014

с пыльцой на ягоде — сладкая! Ее было много, но нас гоняли и за это. Мама варила из нее только одну баночку варенья и то для гостей, так как сахар достать было трудно. Но вернемся в начало истоков памяти. Первые воспоми­ нания детства уносят меня в младенческий возраст. Мать ра­ ботала на ферме заведующей, но потом отказалась, так как приходилось буквально жить там, чтобы, не дай бог, не слу­ чился падеж скота — тогда тюрьма обеспечена. Заведующая отвечала за всё: за поголовье скота, за своевременную дойку и удои молока. Она стала работать телятницей на этой же фер­ ме. Почему-то телятниц у нас называли поярками. Видимо, от слова «поить», и сказывался чалдонский говорок. Только из-за беспокойного характера она и здесь проводила круглые сутки на работе. Позднее мать рассказывала мне, что когда я еще не ходил, то она на ферме подвешивала люльку со мной над котлом с кипящей водой. Только там зимой было тепло, а так дули сквозняки и везде холодно. Котел постоянно грели, чтобы добавлять кипяток в холодную воду для новорожденных те­ лят. Стоило мне повернуться, и я мог оказаться в кипящей воде, но, слава богу, все обошлось. Война еще не закончилась, и мне не было трех лет, когда я пошел к племяннице Поле, дочери старшего брата, который пропал на войне без вести. По моему запросу, в военкомате дали документ, что он был младшим лейтенантом. А мы это­ го и не знали. Его часть входила в группу войск, занявшую восточную часть Польши около Белостока. Первый удар не­ мецкой армии приняли эти войска. Его жена с дочерью жили на краю деревни у речки Кал- чейка в такой развалюхе, в которой сейчас и свиней держать не будут. Полю я нашел голой, сидящей на завалинке, — у нее нечего было надеть на себя. Весеннее солнышко пригре­ вало у стены, и она была настолько худенькой, что все ребра выступали наружу. Мне было так ее жалко, что дома я обра­ тился к матери: — Мама, Поля голодная и ходит голенькая. ю