Сибирские огни, 2018, № 3

56 ИВАН ВАСИЛЬЕВ ГОРЧАКОВ В ГОРОДАХ Сегодня он спал в самой большой и верхней комнате с балконом, от- куда виднелся огромный общий двор, образованный огородами и соседни- ми домами. Самая дальняя часть двора заканчивалась садом, за которым уже не было видно крыш, и выглядела как будто это начало леса и дальше города нет. Оттуда, из-за сада, донеслось длинное гремучее рокотание, повеяло ветерком, а потом заново упала отягощенная беззвучием духо- та. Горчаков терпеливо прислушался. Где-то отдаленно звенел невидимый комар, точно плавающее средоточие изгнанного из тишины звука. Звон исчезал и возникал, и Горчакову, лежавшему навзничь с закрытыми гла- зами, чудилось, что вслед за перемещением звона стягивалась и тянулась и комната. Каждую секунду он ожидал, что комар подлетит совсем близко и тогда можно будет хлопнуть по этой кружащей вокруг него воображае- мой ядовито-желтой точке, как по выключателю. Он непроизвольно за- жмурился и незаметно для себя вновь превратился в замкнутую цепь, по которой циркулировало напряжение. Потное, напряженное тело, нервы, натянутые толстой фортепианной струной, к которым и прикоснуться-то страшно, как к электрическому проводу, — а вдруг такой громовой и очи- стительный звук раздастся и изгонит тебя, как демона? Горчаков глубоко и раздраженно вздохнул и снова встал, вышел на тесный балкон, как будто влез в стеклянный шкаф, и в этот момент понял, что никуда отсюда не уедет и что ехать, в общем-то, ему некуда. Там, за пределами городка, он чужой, хотя и здесь тоже чужой. От этого ужа- са обыденного заглядывания в бездну психологизма Горчаков впервые за жаркое лето почувствовал, что ноги у него стали подмерзать: в нижнюю щель поддувало прохладой, словно сквозняком тихой речи, к которой хо- телось прислушиваться. — Что же ты все время врешь себе, многолицемерная ты дрянь? — сказал вслух Горчаков. — Что же ты все время притворяешься, что этот город — твой, что ты здесь будешь всегда, что ты здесь жил раньше? Никогда этого не будет, никогда! Озябшие пальцы его ног сжались в подобие слабых кулачков, и тело опять замкнулось в напряженную цепь. Над горизонтом собиралась ги- гантская черная туча. —Никогда, никогда не будет чтобы тебе было хорошо, — продолжал Горчаков язвительным, ядовитым полушепотом. — Все время ты недово- лен. Он вспомнил зимний дачный поселок в Подмосковье, кучный, как туристический лагерь. Там он простыл и болел две недели. Тамара носила тебе аспирин и продукты, подарила братнины шерстяные носки. Разве это было плохо? Разве у нее было некрасивое лицо? Разве ты, дрянь, не мог из себя выдавить хоть два хороших слова? Взять за руку, приобнять за талию. А ты денег ей дал. Нет, подумать только: деньги — и женщи- не! Дрянь ты благодарная... А помнишь другой город, где нашел такую работу, от которой руки чесались, от которой в кои-то веки не хотелось