Сибирские огни, 2018, № 3

51 ИВАН ВАСИЛЬЕВ ГОРЧАКОВ В ГОРОДАХ Горчаков молча, тревожно набрал сумму из монет, выжидающе по- смотрел. Хозяйка, согнувшись, испуганно ушла, не понимая, чт о он, Гор- чаков, еще такого задумал против нее. А он про себя клялся завтра же съехать из этого гадюшника. Зачем его так грубо оскорбили этой мало- значительной, казалось бы, вещью — литературным методом, о котором он еще недавно имел самое положительное мнение, достоевщиной? ...Зря он выбил из подушечки немного этой пыльной старой доброй достоевщинки, потому что все его прежние знакомые, одноклассники, друзья детства, о которых Горчаков узнавал через Гаврюшу, являлись ему сейчас в том искаженном виде, над которым постаралось время. Например, дружок по детсаду, самый великий рисовальщик, кото- рого он знал в свои шесть лет, работал в салоне мобильных телефонов. Теперь у него было удрученное, заброшенное лицо, словно пыльная ви- трина, и он не узнал Горчакова. И Горчаков его тоже не узнал, хотя все равно помнил, что это тот же самый Вовка Грачев! Рома был налоговым инспектором. Неприятный, в сизом кителе, с большим, каменным лицом на постаменте стола. Леша стоял на рынке, покуривая «Приму», и торговал барахлом. В городской администрации заседал одноклассник Ваня, троечник и остолоп, но как приспособился, как приспособился! Подумать только, и откуда у него вылезли такие угождающие способности — заместитель мэра по материальной части! На складе в супермаркете хозяйничал Людвиг — Люда, как его зва- ли во дворе; они бегали с ним курить в кильдим * . Михась, еще один товарищ по двору, снял треники, перестал го- нять во рту слюну и надел ментовской китель. Он больше всего поразил Горчакова — своими невероятными наростами и моментальной сменой цветов. Иногда по его телу пробегали судороги непричастности, он мог у разговаривающего с ним усилием воли вызвать помутнение рассудка. Поворачивая только одним глазом, он ляпал длинным вязким взглядом по собеседнику, словно языком по стене, и, как муху, слизывал все его пота- енные мысли. Но все равно это был тот же самый Михась, отличавшийся от прежнего себя, как взрослая особь от личинки. «Они все устраиваются в жизнь... Приспособление видов... — думал Горчаков, спускаясь по уморенной миллионом ног лестнице администра- ции. — Мутанты. В детстве они еще были плохо оформленными аморф- ными голышами, а теперь из того или другого бугорка, пригорка на теле характера развился великолепный горб, специализированный, натертый под угождение, функционально совершенный нарост... Они как будто под действием радиации, излучаемой распадающейся действительностью, от- растили лицемерие, многочисленные сменные лица, специальные языки для сплетен, щупальца мыслишек, глубокие пазухи, чтобы как можно больше запасти в них эгоистического удовольствия, хамелеоньи глаза — * Кильдим — укромное местечко, о котором не знают взрослые (молодежный сленг).