Сибирские огни, 2018, № 3

50 ИВАН ВАСИЛЬЕВ ГОРЧАКОВ В ГОРОДАХ не было, был он абсолютно тихий и безмятежный, исключая чувствитель- ный кадык, который вздрагивал, словно гасил в себе зевоту или улыбку. Горчаков пристально смотрел на проводника и представлял, что где-то в глухой провинции его большой, тургеневской головы специально отведен уголок, в котором всегда мог поселиться совершенно примитивный, об- скурантистский паучок, упрямо, уверенно занимающий место для своих паутин — дремучих рассуждений. Гаврюша никак не реагировал на про- должительные взгляды Горчакова, он понимал только прямое к нему об- ращение. 5. Перебирая старые вещи в кладовке, Горчаков наткнулся на плотную мещанскую подушечку, сотканную из ткани текстуры грубой и пестрой, как циновка, опыленную чувством горечи и первой встречи с достоевщи- ной. Когда-то она красовалась на диване в гостиной, словно ленивый кот, потягиваясь перед хозяйкой. Та хозяйка была пенсионного возраста, преимущественно с нулевым выражением лица, в одиночестве иногда менявшимся на самодовольное, а перед людьми — на плаксивое. За стеной обычно слышались ее стена- ния и недовольства, она то уныло попрекала мужа, то начинала невнятно, угрюмо кого-то осуждать: как же это он так будет жить и из чего он будет ей платить, где будет работать, если все время сидит дома и ничего не де- лает? С ужасом Горчаков понимал, что речь о нем, студенте-квартиросъ- емщике. Ужас был не в теме монолога, некрасивых интонациях, а в том, что если встать в коридоре и мысленно убрать стену между комнатами, то станет видно, что Горчаков сидит буквально в двух шагах и слушает эту неправду о себе и понимает, что хозяйка об этом знает. И даже более того, специально так говорит, чтобы он слышал. Как же это так можно? Ведь он здесь, он все слышит, он не подушка, он живая душа, которая дышит и все понимает. И что тогда она говорит о нем, когда он уходит из дому? Горчакова до глубины души потрясала пошлость происходящего, достоевщина, которую ему без предупреждения, незаслуженно, ни за что вот так преподнесли: не хотите ли свежей достоевщинки, молодой чело- век, про вас? Через час, пустой и тихий, хозяйка стучалась к нему в холодную ком- натку и, тяжело охая, кручинясь, протягивала ладонь, наполненную самой мелкой монетой. Со страхом и кислой плаксивостью она жаловалась на жизнь, на инвалидность, на то, что ничего не видит, не может даже на- считать денег на хлеб. Горчакову лезли в глаза горькие слезы негодования, потому как он глубоко все это понимает: и про старушек-процентщиц, и про эти ваши копеечки, которые вы насобирали, чтобы попрекнуть меня, как будто это я виноват, что денег у вас почти нет и что вы это самое по- следнее «почти» не в состоянии разглядеть.