Сибирские огни, 2018, № 3

29 ВЛАДИМИР КУНИЦЫН ДВЕ ЖЕНЩИНЫ Молча. Она тоже молчала, но теперь нервничала, слегка прикусывала пухлую губу. Потом сказала: — Не молчите. Скажите еще что-нибудь. — Восемьсот пятьдесят четыре. — Что это значит? — Я не знаю. Она улыбнулась. Потом засмеялась. Мне понравилось, как она сме- ялась. Нас вытащило на гребень лестницы, и мы увидели, как внизу толпа начинает распадаться, крошиться и утекать в боковые русла. Внизу нас оторвало друг от друга. Какое-то время еще нес нас поток параллельно, а затем мы оказались нос к носу и уже никто нас даже не за- девал, а обтекал неопасно, будто мы были на отмели. Она поправила рыжий локон над беретом, и на пальце ее сверкнуло обручальное кольцо. Опустила руку, я скользнул за ней взглядом и еще увидел, что ее будущему ребенку уже месяцев пять, наверное. Она сво- им рассеянным взглядом словно бы желала рассеять и мой изменившийся взгляд, но это стало невозможно. Так мы молча постояли, может быть, полминуты, может, мину- ту даже. Однако никто из нас не смог больше ничего сказать. Просто вдруг одновременно мы протянули руки и задержали ладони вместе. Это прикосновение я никогда не назову рукопожатием. Это была нежнейшая ласка из всех, которые знала моя рука до этой встречи. Мне и сейчас ста- новится горячо в груди, во всем теле горячо, лишь только я вспомню ее пылающую огнем ладонь… Стыд Долго не решался рассказать об этом. Да и случай, на первый взгляд, простой, были стыдобушки понагляднее! Но вот почему-то этот маленький стыд не уходит, подкидывается памятью столько лет, к месту и не к месту, и даже снится иногда, но как-то странно всегда улетает, как бумажный самолетик, в побочные дверки, коридорчики, щели за шкафа- ми и растворяется в ассоциациях и вариантах, как лейтмотив в музыкаль- ной импровизации. А было, собственно, так. Я впервые заявился гоголем в родной Там- бов после семейного переезда в Москву, где отец пустил карьерные корни. Не тринадцатилетним щенком, каким уезжал, а матерым москалем, успев- шим бурно пережить несколько премьер только что открывшегося Театра на Таганке и бешеные ажитации вокруг начальных международных ки- нофестивалей 1961, 1963 и 1965 годов! Событие для Москвы — сопо- ставимое с VI Всемирным фестивалем молодежи и студентов в 1957-м, приятно оглушившим СССР, как ласковой дубиной, — после ядерной-то зимы сталинского культа, если выражаться языком плаката!