Сибирские огни, 2018, № 3

26 ВЛАДИМИР КУНИЦЫН ДВЕ ЖЕНЩИНЫ — Платьице на вас было синее в ма-а-аленький белый цветочек. Сшитое, не магазинное. Великоватое немного… Вы меня слышите? — Слышу, — сразу отвечает она. Грудной голос, воркующий, как у голубей, когда они вытанцовывают свое грумм-грум-грум. «Вот!» — радуюсь я, будто руководитель космического полета, по- лучивший подтверждение о стыковке челнока с орбитальной станцией. В том смысле, что — «есть контакт!». Хотя… что же, не понимает она, что ли, какой я на этой орбите старожил? Еще когда отвалились от моей ракеты возносящие ступени! И что впереди? Затухающие витки по тающему кругу? Ну и, конечно, нырок в плотные слои атмосферы… если бездарно злоупотреблять кос- мическими аналогиями. — И еще припоминаю. Вам было пятнадцать-шестнадцать. Вы си- дели в парке на скамейке. На спинке скамейки… Пока я это выговаривал, толпа как-то внезапно иссобачилась и раз- вернула меня к ней грудью. Теперь я нелепо двигался вперед боком, под- волакивая носки ботинок. Она усмехнулась. А я сказал ей прямо в ухо: — Вы были похожи на рюмку. Там. На скамейке. Неимоверно тон- кая у вас талия. Графически — конус острием вниз, в… основание. Как вам слово? — Какое? — голубиной, нижней октавой. — «Основание», разумеется. Я колебался произнести, сомневал- ся — вдруг сочтете за двусмысленность? — Сочла, — опять усмехнулась она. И при этом интонацией дала понять, что нет, не сочла. А между тем у меня (стыдно признаваться) в жизни был и «рю- мочный период». Между вторым и третьим браком. «Рюмочный» — это когда острее реагируешь на форму, а не на содержание. От отчаяния. Все никак не удавалось мне благополучно вписаться в узел нерушимого меж- полового союза. И вот тогда решаешь для себя — а пусть хотя бы краси- вая будет, с талией, например, как рюмка! Первый брак, как у большинства молодых идиотов, оказался «гор- мональным». Это значило официально овладеть женщиной и не выпу- скать ее из постели, пока вдруг однажды утром, глядя на нее спящую, не обнаружишь, что у нее совершенно подло, вероломно, оскорбительно и унизительно прямые, как веник, ресницы. Или еще хуже: во сне у нее не до конца смыкаются веки — и ты с содроганием впервые внимательно рассматриваешь в ночи белеющую полоску, этот выпирающий из-под век обморочный глазной белок, который тоже незряче, слепо рассматривает тебя, но не видит. Ужас! И вот тут задаешься наконец-то серьезным вопросом: а кто эта женщина, что прямо сейчас существует во сне под твоим одеялом? И это конец «гормонального брака»! И драма. Женщины-то в отличие от нас,