Сибирские огни, 2018, № 3

189 ехали вИркутск, здесь уже существовала своя художественная традиция и начина- ли свой творческий путь замечательные мастера портрета В. В. Тетенькин, А. Г. Костовский, А. Ф. Рубцов и дру- гие. На иркутской почве раскрылся яр- кий самобытный талант портретиста Аркадия Ивановича Вычугжанина . Он был философом и мудрецом, человеком немногословным и скупым на внешние проявления эмоций. Так же сдержанны и благородны, исполнены чувства соб- ственного достоинства образы творче- ской интеллигенции и простых тружени- ков в его портретах. Для Вычугжанина, внимательного и тонкого психолога, не существовало внутренних тайников личности. Его камерные, лаконичные по исполнению портреты («Автопор- трет») или развернутые в пространстве портретные композиции («Портрет скульптора Ряшенцева») исполнены ис- кренней веры в нравственное, созида- тельное предназначение человека. В магических пространствах пор- третов Владимира Владимировича Тетенькина (1929—2009), словно со- тканных из чарующих вибраций и ню- ансов цвета, легко, свободно, естествен- но пребывают скромные и обаятельные женщины, умудренные жизнью худож- ники и простые деревенские жители, чистые в своей душевной открытости («Студентка»). Во внутреннем мире его моделей есть некий отзвук живой при- роды, поскольку В. В. Тетенькин, как и другие иркутские мастера, был вели- колепным пейзажистом, понимающим, что природа не только гармонизирует внутренний мир личности, но и обостря- ет ее реакцию на духовно-нравственный климат общества. В портретных образах Анатолия Георгиевича Костовского (1928— 2018), пожалуй, самого сибирского по духу мастера, как бы сконцентрирована духовная энергетика его героев, их ви- тальная, природная сила, мужествен- ное приятие жизни, неизбывная вера в творческое предназначение человека («Портрет художника Леви»). Гибкий, выразительный пластический язык ху- дожника, почти избыточный по богат- ству цветовой палитры, всегда подчинен портретной ситуации, каждый раз но- вой и неожиданной. В портретах Галины Евгеньевны Новиковой (1940—2000) как бы со- единились два времени: советское, в котором сформировался духовный об- лик художника, и настоящее, остро предчувствующее драматические ка- таклизмы техногенной цивилизации. Пронзительно, глубоко воспринятая чу- жая жизнь или драматические изломы собственной судьбы словно бы не изо- бражаются, а впрессовываются в жест- ковато-прочную, вибрирующую под на- пором образной информации форму ее портретов и автопортретов. Рациональ- но-прагматическое, отчужденное суще- ствование человека в мире Г. Новикова не приняла, предпочитая добровольный уход в спасительный мир метафоры или «бездеятельное» творческое созерцание жизни («Автопортрет с бабушкой», «Портрет артиста М. Ульянова»). Г. Новикова была соавтором одно- го из самых драматических сюжетов иркутской истории изобразительного искусства рубежа XX—XXI вв. и не- вольным свидетелем преждевременного завершения творческих биографий тогда еще молодых прижизненных классиков Сергея Коренева, Бориса Десяткина и Юрия Митькина. «Потерянное поколение» художни- ков не стало поколением нигилистов и ниспровергателей. В их коротком твор- ческом времени царил культ учителей и духовных наставников. Интеллекту-