Сибирские огни, 2018, № 3

188 В 1927 г. на Первом Всесибирском съезде художников, проходившем на фоне Первой Всесибирской выставки, его главный теоретик, художник-педа- гог И. Л. Копылов объявил о рождении «сибирского стиля» в советском изобра- зительном искусстве: «Сибирь даст в бу- дущем и Венеции, иФлоренции, иМюн- хены, — Сибирь для развития большого искусства я считаю самым удачным ме- стом в СССР». Однако «сибирский стиль» не стал явлением коллективным. Как отмечала иркутская газета «Власть труда»: «Настоящая, подлинная душа еще не вскрыта нашими художниками, есть пока только сибирский материал, с которым многие… обращаются бережно и умело». Между тем «сибирский стиль» уже существовал… В горячих дискусси- ях о его задачах и путях развития никто из художников не обратил внимания, что экспрессивный, неоклассический стиль Николая Андреевича Андреева (1889—1938) и есть выражение идей- но-эстетических идеалов нового сибир- ского искусства. Во внешне и психологически до- стоверных образах чалдонов и абори- генов Сибири Н. А. Андреев выразил глубинные основы человеческого быто- вания в сложном переплетении его ро- довых, природных, социальных связей. Торжественно ясный и одновременно тревожный строй живописных пове- ствований художника имеет смысловую и эмоциональную многосложность: на размышления художника о вечном вре- мени и краткости человеческой жизни, о вселенской красоте природы и прозе каждодневных людских будней наслаи- вается ностальгия по обетованной земле и недостижимой гармонии. Искусство Алексея Петровича Жибинова (1905—1955) не лишено противоречий и напряженных внутрен- них конфликтов. Художник пробовал себя в символизме, обращался к «синте- тическому реализму» Павла Филонова, а в поздний период — к реалистической традиции. Его светлые мечты о воз- можном счастье разбивались о горькие разочарования в действительном миро- устройстве. Только, пожалуй, в редких по исповедальной силе автопортретах художник обретал искомое равновесие между возвышенным идеалом и драма- тическими реалиями времени. В конце 1950-х гг. на необъятные сибирские просторы «за туманом и за запахом тайги» хлынул широкий поток строителей новой социалистической Си- бири. Вслед за ними в неведомые, почти экзотические края устремились творче- ские бригады «суровых» романтиков в искусстве. То, чем занимались местные художники, столичной, авангардно на- строенной молодежи казалось слиш- ком традиционным и провинциальным. Между тем иркутских мастеров при- влекала не внешняя новизна трактовок, а новизна внутренних мироощущений современников. Избегая пафосности, они писали свои русские характеры, обыкновенные в повседневной жизни и замечательные в моменты редкого ду- шевного самораскрытия. Военное лихолетье, полуголодное студенческое время, обманчивые свобо- ды оттепели, тихая рутина застоя сфор- мировали особый жизнестойкий и жиз- нелюбивый тип художника: личность нравственно здоровую, открытую миру, ответственную за свое предназначение и ремесло. Именно в 1950—1980-е гг. появились самые светлые, искренние, человечные портретные образы совре- менников. Когда выпускник Харьковского ху- дожественного института А. И. Вычуг- жанин (1929—1984) вместе с однокурс- никами А. И. Алексеевым (род. 1929) и Г. В. Богдановым (1926—1991) при-