Сибирские огни, 2018, № 3

ально-метафорические (С. Коренев), субъективно-романтические (Б. Десят- кин, Н. Вершинин), лирико-психоло- гические (Д. Лысяков, Ю. Карнаухов) портретные концепции возникали в не- драх «старого» реалистического метода, обретавшего в потоке времени новые неожиданные черты и свойства. Остро чувствуя неровный, болез- ненный пульс своего времени, Сергей Ананьевич Коренев (1953—1999) созерцал человеческие судьбы из сво- его сокровенного поэтического далека. Случайный осколок Серебряного века, эстет и поклонник изящного стиля, он писал портреты, поражающие стран- ным сочетанием пронзительного оба- яния, душевной чистоты и нездешней задумчивой печали. Свободный и оди- нокий, художник наполнял свои пор- третные элегии «горьким, пьянящим вкусом жизни» (Ш. Бодлер). Если в этом рубежном времени С. Коренев был случайным «очаро- ванным странником», то его соратники Б. Десяткин и Н. Вершинин оказались бунтарями и живописными экстремиста- ми. Мироощущение Бориса Василье- вича Десяткина (1948—1996) было фаталистическим. Оборотные стороны его напряженных по цветовой палитре портретов содержали странные коммен- тарии: «Все, конец, я победил». Б. Де- сяткин пытался расшифровать сакраль- ный рисунок собственной личности, чтобы через напряженное самопозна- ние понять и принять другого человека. Портреты Б. Десяткина сравнимы с театральными постановками, в которых каждый персонаж играет предначер- танную ему роль: смешную, нелепую, трагическую. В его портретных проро- чествах угадывались неясные контуры будущего, лишенного эсхатологического исхода. Подобно Б. Десяткину, Николай Николаевич Вершинин (1957—2007) был творчески одержимым живопис- цем. Его портретные образы часто перерастали в бессюжетные повество- вания и почти не подлежали внятному пересказу. Жизненные пути его мяту- щихся, снедаемых сильными и возвы- шенными страстями героев словно были предначертаны свыше: не случайно со- бытийное пространство его портретов было насыщено сакральной символикой (пламя свечи, луна, икона, палитра) и астрологическими знаками. Портретная живопись нового по- коления художников, следуя закону вечного возвращения, вновь обретает спокойный и сосредоточенный пси- хологизм, свободный от конфликтов и борьбы противоположностей. На фоне отвлеченно-рациональных пото- ков современного поставангарда Юрий Карнаухов (род. 1957) и Дмитрий Лысяков (род. 1967) останавливают свой сознательный выбор на неувядае- мых традициях портретного реализма. «В искусстве ценю… искренность, а не оригинальность. С этих позиций я и выстраиваю свой диалог с окружаю- щим миром» (Д. Лысяков). Ему вторит Ю. Карнаухов: «Общество вернется к одухотворенному великому искусству… Только реалистическое искусство имеет широкий диапазон и жизненную силу». Таковы самые характерные признаки и узловые моменты эволюции иркутского живописного портрета. Время, в котором существует и творит художник, находит- ся в непростых отношениях со временем художественного образа. Творческое сознание, воля и интуиция художника позволяют видеть человека не только «здесь и сейчас», но и «над временем» — в контексте выработанных культурной традицией идеалов, моральных норм и философско-эстетических категорий.