Сибирские огни, 2018, № 3

17 АЛЕКСАНДР ДЕНИСЕНКО ЛЮБИТЬ ПОЛНЫМ ОТВЕТОМ Афанасий внушительно помолчал, поглаживая выгнувшегося полу- осью у его коленки мохнатого сибирского котяру. — Эт не для Васёны, у ей ни кобеля, ни масла, а вот мой Жулька — большой любитель махорки: найдет мой окурок — и тут же в рот. Уникум! И не кашляет. — Да вы что? А он, случайно, у вас не пьет? — Как не пьет? За милую душу. — Тут дядя Афанасий выразитель- но кашлянул, взглянул на мою сумку. — Я ему, как захворает, наливаю в ложку разведенной водки, и к утру мой Жу уже на ногах. При слове «водка» Жюльен заметно оживился и вспрыгнул хозяину на колени. — А на Николу че учудил: пошли мы погулять в рощу, калины мо- роженой захотелось да сосновых шишек для самовара набрать. Собираю в пакеты и вдруг слышу из-за сугробчика шум борьбы. И что ты дума- ешь — оглядываюсь и вижу, что мой Жуля тащит мне, прихрамывая, зайца! Представляешь, с прокушенной ногой все-таки задушил косого. Во сибиряк! Во добытчик! Я ему за этот трудовой и боевой подвиг всего минтая скормил, что городска сноха привозила. — О, дядя Афанасий, за это дело надо нам премироваться и Жулю поощрить. Я потянулся к сумке, достал водку, перцовку и продукты. Подсели к столу. По леву руку стоял комод с кружевной накидкою, с радиолой «Родина», старинным лафитником, полусъеденной солдатской ложкою, пуговицами с кителя. Вверху простенький гобелен, молодые портреты Афанасия Ильича и жены его Елены Васильевны, красавицы. Внизу домотканый коврик. В углу на подставочке Николай-угодник, Чудо- творец. Дядя Афанасий принес стаканы, капусту с морошкой, огурцы. Пе- рехватил мой взгляд: — Эта икона от утвари из Михайлово-Архангельской церкви оста- лась, где потом клуб стоял. Батюшку, отца Федора, ты, наверное, не пом- нишь, он и до войны, и после служил. Страшный матюгальщик был. После службы всегда зачитывал сводки Совинформбюро, а потом лично от себя крестил германцев на чем свет стоит. Бабули наши, почтенные старушки, не выдерживая, начинали пятиться к выходу. Так он, Саня, вослед, уже с паперти, оправдывался, что так им и надо, злыдням херманским, и что даже такие известные отцы, как царев духовник Феодосий Яновский, неистовый протопоп Аввакум, иеромонах Илиодор, мечтавший создать на Руси православный Ватикан, не чурались многоэтажной речи, вплоть до знаменитого «морского загиба», от которого краснели даже гренадеры. Тут отец Федор переводил дыхание и посылал вослед бабулям последнюю «многоэтажку», после которой те усердно накладывали на себя дополни- тельный, очищающий крест… Добрейшей души человек был и умница. Давай, дружок дорогой, помянем земляка нашего.