Сибирские огни, 2018, № 3

дами даже самые тонкие женщины кон- ца XIX — начала XX в. В первой части романа Настасья предстает перед читателями юной де- вушкой, чем-то похожей на любимую героиню Льва Толстого Наташу Ро- стову, — порывистой, чувствительной, очень эмоциональной, но и самолю- бивой до болезненности, возможно, в силу невысокого положения в обществе ее отца. Он зовет ее «дикарочкой», но гордится ее большими способностями к учебе, начитанностью и острым языч- ком. Уже тогда в Насте виден харак- тер: она самостоятельно упорно учит французский (у отца не было денег на гувернеров) и после неудачного для нее первого бала, когда в пару ей для танцев достался самый ничтожный ка- валер, перестает бывать в обществе, все свободное время отдавая только чтению. Она обожает романы Жорж Санд. Но читает и любит Пушкина, Лермонтова, Гоголя. Она умеет спо- рить, имеет свое собственное мнение и, вдохновляясь, в разговорах о лите- ратуре высказывает свои мысли как настоящий критик. Такой — порывистой и умной, не- много сентиментальной и одновремен- но ироничной, честной, открытой, — и очень хорошенькой (это автор тоже подчеркивает) полюбил ее главный ге- рой. И не могут не полюбить читатели! И не могут не почувствовать: Настень- ка — дорог а автору. Она — в чем-то его alter ego. Но Настенька — еще и рыцар- ственный идеал Писемского, в котором слились свобода и чистота. И потому, соглашаясь с П. Анненковым, что «ав- тор... будучи опытным художником, не мог обойтись без поэтического образа, смягчающего темные краски действи- тельности, и повторил его в лице На- стеньки, — любящей и страстной На- стеньки», не соглашусь с его выводом: «Так как все, что попадает в сферу Ка- линовича, принимает особенный, угло- ватый и непривлекательный характер, то и она подверглась той же участи. Из- бранная на великое призвание — стать отрадой для нравственного чувства чи- тателя, она оказывается ниже своей за- дачи, весьма легко и скоро оттирается деловыми интересами на задний план, потом свыкается со своим положением и, наконец, утрачивает совсем первона- чальный свой характер, перерождаясь почти в искательницу приключений, правда, еще живущую воспоминани- ями, но уже без страсти, без веры и убеждений». В конце романа в манере поведения Настасьи уже проскальзывают профес- сиональные приемы актрисы. Но глав- ному герою (и, как вытекает из всего вышесказанного, самому Писемскому!) это очень нравится. Теперь она анали- зирует уже не книги, а людей, давая им точные, меткие характеристики. И, ко- нечно, более всего она ценит служение искусству: « — Чем же он отличнейший? — Тем, что художник в душе, — возразила Настенька. — Кто тогда первый открыл и поддержал во мне призвание актрисы и дал мне этот, что называется, кусок хлеба на всю жизнь? За одну его страсть к театру можно бог знает как любить его...» Вот они — и страсть, и вера, и убеж- дения главной героини «Тысячи душ», которых не увидел П. В. Анненков.