Сибирские огни, 2018, № 3

185 одной стороне, а оттого, что герой «Тю- фяка» ничего в жизни не хочет, у него нет жажды больших дел. Мы, читатели, можем предположить в нем дремлющий артистический талант. Но как было идти в артисты дворянину? Тогда это было равно социальному самоуничто- жению. Настя кидается в актрисы как в омут — то есть ее поступок для Писем- ского как бы закономерен. И этот омут оказывается не просто ее спасением, но, говоря языком психологии, точкой ее самоактуализации. И вот здесь я позволю себе выска- зать литературно-психологическую ги- потезу. На мой взгляд, Настя Годнева для Писемского — идеал женщины. Не ставшая многодетной матерью Наташа Ростова, не Татьяна Ларина, хранящая верность нелюбимому, но уважаемо- му мужу, не умирающие от любовной драмы сентиментально-романтические героини, а новая, эмансипированная (Настя даже немного курит), одарен- ная, свободная женщина, честная, ис- кренняя — вот кого показывает и любит Писемский. Алексей Феофилактович обладал большим актерским дарованием. Но, играя на любительской сцене, причем блестяще, профессиональным актером не стал. Полагаю, что по названной выше причине. Настя оказывается вне прокрустова ложа фальшивой обще- ственной морали, она женщина, живу- щая любимой профессией, свободна, но чиста, потому что ведут ее к свободе ум и единственная любовь, а не поиск острых ощущений или стремление воз- выситься над мужчиной. Нравственный образ жизни Насти — несмотря на про- фессию, которая в обществе того време- ни связывалась с легкодоступностью, — Писемский подчеркивает. Вот что говорит о ней, ведущей актрисе театра, суфлер: «При них, ваше превосходи- тельство, старичок добрейший (родной дядя. — М. К. ). Уж как Настасью Пе- тровну любят, так хоть бы отцу родному так беречь и лелеять их; хоть и про ба- рышню нашу грех что-нибудь сказать: не ветреница! <...> В другой раз, ви- дючи, как их молодость втуне пропада- ет, жалко даже становится, ну, и тоже, по нашему смелому, театральному об- ращению, прямо говоришь: “Что это, Настасья Петровна, ни с кем вы себе удовольствия не хотите сделать, хоть бы насчет этой любви или самых амуров себя развлекли!” Оне только и скажут на то: “Ах, говорит, дружок мой, Ми- хеич, много, говорит, я в жизни моей перенесла горя и перестрадала, ничего я теперь не желаю”». И профессия Насти — это тайная мечта, невоплощенный дар самого Пи- семского. Вся его проза полна очень живых и сценичных диалогов, а самые пространные страницы посвящены теа- тральным репетициям. И вот, толкая главную героиню «Тысячи душ» в актрисы, а значит, об- рекая ее на то, что она будет вынесена за скобки «приличного общества», Пи- семский как бы воплощал в ней, в ее судьбе свою мечту, свое артистическое дарование, которое проявлялось только в его публичных чтениях собственных прозаических и драматических произ- ведений. Писатель создал образ покинутой, но не сломленной, а, наоборот, нашед- шей свое призвание женщины — жен- щины нового времени, однако, что очень важно — не потерявшей своей женственности, мягкости, доброты, то есть тех качеств, которых часто лиша- лись в погоне за мужскими моделями поведения и демократическими свобо-