Сибирские огни, 2018, № 3

184 безобразной ложью, Калинович явля- ется нам гораздо ниже того грубого, но добродушного общества, которое его окружает и перед которым он гордится своей приличной физиономией». С этими суждениями прекрасного критика нельзя не согласиться. А героиня, пережив трагедию от- вергнутой любви, не накладывает на себя руки и не уходит по-тургеневски в монастырь, а становится актрисой. Причем — примой. У нее открывает- ся настоящий большой артистический талант. И, когда бывшие влюбленные встречаются через много лет, они со- единяются в спокойном браке. Правда, Писемский уходит от традиционной ро- манной концовки, замечая, что никак не может «подобно старым повество- вателям, сказать, что главные герои... после долговременных треволнений пристали, наконец, в мирную пристань тихого семейного счастия». Калинович оказывается сломленным «нравствен- но, больным физически», а Настенька «оставила театр и сделалась действи- тельною статскою советницею скорее из сознания какого-то долга, что она одна осталась в мире для этого человека и обязана хоть сколько-нибудь поддер- жать и усладить жизнь этой разбитой, но все-таки любезной для нее силы». Но здесь Писемский противоре- чит сам себе, потому что несколькими страницами ранее подтверждает: ге- рои по-прежнему, встретившись через много лет, все-таки любят друг друга. И если посмотреть на их жизнь ре- троспективно, то картина будет значи- тельно оптимистичнее, ведь их таланты реализованы: он жаждал больших дел, она — чего-то необыкновенного, отли- чающегося от серой рутины провинци- альной жизни. И пусть его начинания встречали почти всегда только сопро- тивление и непонимание, а она остава- лась одинокой, но их главные дарова- ния, которые затонули бы при раннем браке в семейной бедности и заботах, — воплощены. А не будь они воплощены, погибла бы и любовь, которая все-таки сохранилась: « — ...Такие ли мы были прежде? — Да; но что ж? Мы любим друг друга не меньше прежнего! — Я больше... » И тут Писемский подводит чи- тателя к просто удивительному, па- радоксальному выводу (вот оно, не- стандартное завершение коллизии!): любовь сохранилась благодаря тому, что, бросив свою любимую, герой смог реализовать свои дарования сам и дать возможность героине стать актрисой... То есть, если называть вещи своими именами, любовь сохранилась именно вследствие подлого и низкого поступка героя: «Поступок с тобой и женитьба моя — единственные случаи, в которых я считаю себя сделавшим подлость». Но Писемский пытается тут же героя оправдать: «... но к этому привело меня то же милое общество, которое произ- носит мне теперь проклятие и которое с ребячьих лет давило меня; а я... что ж мне делать? Я по натуре большой ко- рабль, и мне всегда было надобно боль- шое плаванье». А. Ф. Писемский, по-своему ра- зыгрывающий в «Тюфяке» гоголевскую «Женитьбу», дает там трагедийную, причем случайную развязку несчаст- ливой семейной жизни героя (за него невеста тоже вышла замуж по расчету, так же, как женился на несчастной По- лине герой «Тысячи душ»), но трагедия в «Тюфяке» становится трагедией — если сравнивать сюжетные линии двух произведений — совсем не потому, что заключен рассудочный брак, выгодный