Сибирские огни, 2018, № 3

182 и потомства своего — вот божки, кото- рым поклоняются герои нашего време- ни, — все это даже очень недурно, если ты хочешь: стремление к карьере произ- водит полезное трудолюбие, из частного комфорта слагается общий комфорт и так далее, но дело в том, что человеку, идущему, не оглядываясь и не оберты- ваясь никуда, по этому пути, приходит- ся убивать в себе самые благородные, самые справедливые требования серд- ца, а потом, когда цель достигается, то всегда почти он видит, что стремился к пустякам, видит, что по всей прошед- шей жизни подлец и подлец черт знает для чего!» И если брать социальный срез ро- мана, здесь, в общем-то, все окажется понятным: Писемский отчетливо пока- зывает, что власть и деньги — вечная пара: обладание одним дает другое — и наоборот. Однако образ делающе- го карьеру Калиновича, пытающегося отомстить миру за унижения детства и юности, дан очень точно и совершенно по-новому. Тема литературы, правда, тоже про- ходит сквозь роман: писатель сетует, что редакторы публикуют тех авторов, которые способны пополнить редактор- ский личный карман, горько отмечая, что без увесистой протекции пробить- ся в литературу почти невозможно, что место писателя и художника в обществе, пока он не знаменит, весьма плачев- ное — ни денег, ни уважения — по при- чине неуважения к искусству вообще и необразованности: даже дворянство в его сладком сне показано Писемским почти ничего не читающим... А, в об- щем, это ведь те же проблемы, которые актуальны и сейчас. И остальные со- циальные черты узнаваемы: коррумпи- рованность чиновничества, распутство, интриги, обман «высшего света», «са- лона Анны Павловны Шерер», где у Писемского напрочь отсутствуют Ан- дреи Болконские и Пьеры Безуховы, — и показано все это писателем очень трезво. Это фон, на котором разворачи- вается история любви двух умных небо- гатых людей. И как раз их отношения, то есть психологический пласт «Тысячи душ», на мой взгляд, гораздо интерес- нее социального. Почему? Да потому, что критика устройства государственной чиновничьей машины очень актуальна для всей русской классики, а вот психо- логия отношений двух любящих людей дана Писемским совершенно нестан- дартно. Если в «Тюфяке» автор высту- пил почти что предтечей постмодерниз- ма, то роман «Тысяча душ» вписывается полностью в направление, традиционно обозначаемое как «реализм», хотя, как самобытный художник, Писемский придал ему свой оттенок, что точно подметил Н. Страхов: «Но сказать, что г-н Писемский — реалист, значило бы сказать очень мало; потому что, как нам кажется, реализм его отличается чрез- вычайною индивидуальностью, резки- ми особенностями, в которых, как это всегда бывает, заключается и его сила и его слабость». И в романе «Тысяча душ» Писем- ский дал именно, на первый взгляд, странное, нестандартное решение пси- хологической коллизии, о которой чуть ниже. Совершенно уникален и образ Настасьи, русской интеллигентной девушки, в характере которой видны признаки начинающейся женской эман- сипации — она переступает однажды через моральные нормы ради любви. Но Писемский — не мертвый мора- лист и порыва ее не осуждает, ведь она сохранила чистоту души и ту настоя- щую нравственность, которая присуща была ей и всей ее семье не как нечто