Сибирские огни, 2018, № 3

15 АЛЕКСАНДР ДЕНИСЕНКО ЛЮБИТЬ ПОЛНЫМ ОТВЕТОМ ни бумазеи, ни мыла душистого, ни полотенца пушистого и, что особенно огорчительно, нет в продаже изделий № 2 — говорят, всё расхватывают шахтеры для запаковки взрывчатки. Будто лучшего резинового средства сохранить ее во влажных забоях, окромя презерватива, нет — да разве бабам это объяснишь? Им вынь да подай. Ты в городе имей в виду, при- сматривайся, у нас в райцентре если и выкинут, то только в одни руки. Но нет худа без добра: бают, что отменили налог на яйца. Вот стыдобище: моя читала в газете «Труд», что нигде в мире нет такой дискриминации, чтоб с бездетных внаглую деньги драли. А сколько миллионов женщин не дождались мужьев, женихов, а сколько еще не могут иметь детишек «по-женски», многие готовы последние деньги отдать, лишь бы родить. — Я, дядя Афанасий, в этом не копенгаген. — Так тебя это не коснулось. А вот мне, когда после ФЗУ пришел на заводе получать первую получку, кассирша говорит — распишись и по- ясняет, мол, с тебя здесь за бездетность высчитали. Я говорю, что мне всего пятнадцать лет семь месяцев, еще не целованный. А она: ничего, ширинка есть, значит, мужик… Зато при Советах этих изделий № 2 на всех хватало. О, времечко было! Да и в деревне полегше жили, а сейчас… Уж хучь бы кто-нибудь из богатых выкупил деревню нашу из буржуазно-капиталистической си- стемы жизни. Вот опять же, в газете писали про такую же деревеньку, принадлежавшую самому генералиссимусу Суворову, да кто-то из потом- ков проиграл деревню в карты вместе с бабами и мужиками, а у того, кто выиграл, брат оказался дошлый, башковитый — взял да и выкупил у брата ее, и деревенька при нем задышала, расцвела. Голова… — У него и фамилия была — Головин. — Вот видишь, Александр: голова Головина понимала самую голо- визну. А у нас лишь городские «русачки» поддатые на машинах мотаются, так и смотрят, что спереть, стебнуть — от них один урон и на душе до- сада. И чего прутся? Вон прошлой осенью к бабе Васёне въехали, ты же помнишь, хата ее к комаровской дороге прямо впритык стоит. И вот под вечер возится она с чугунком у печки, и вдруг — тарарах-бабах! — в ее кухоньке появляется капот машины. Улеглась пыль, значит, городские из кабины вывалились, еле на ногах стоят: а как тут, ик, на Кузбасс… ик, проехать? Васёна, ты же знаешь, не робкого десятка, на фронте хлеб пекла солдатам, отставила ухват и отвечает: как-как, вон зал проедете, потом через спальню и напрямик! У тех ума хватило спятиться, а бабка — в сельсовет: холода на носу, надо залатать дыру-то, да дров — топиться, да и помыться, хотя бы на cвятые праздники. Баню-то общую, кагальную давно развалили. По- дала заявление, ждет-пождет. И дождалась еще одной напасти: подка- тывает к ее хибаре машина, молодые парни спрашивают, нужны ли ста- рухе дрова — березовые, колотые. Васёна, значит, засуетилась, просит