Сибирские огни, 2018, № 3

14 АЛЕКСАНДР ДЕНИСЕНКО ЛЮБИТЬ ПОЛНЫМ ОТВЕТОМ …И сразу же за стеклом, мгновенно изменившись в лице, заметалась рябина, хватаясь ветками за оконную крестовину, заструился кудрявый весенний дождь, тяжко вздыхая и всхрапывая, облитая лунным светом, помолодевшая Гнедуха вытянула шею, вглядываясь туда, где за городской заставой широкая и дружная вешняя вода уже просасывает лед, где вербы примеряют белые платья, где на пригорках уже готовы вспыхнуть голу- бые, лазоревые и бело-розовые цветы, торопясь на день рождения под- снежника. — Ну что же ты, выходи, — шепчет мне Гнедуха, прижавшись звез- дочкой к стеклу, но я, проваливаясь в тяжкую лекарственную истому, почему-то вижу бегущих по деревенской слякоти лошадей в железных туфлях, и свадебных коней с наборной шорной упряжью в четверне, ле- тящих под смех колокольчика и еканье селезенки мимо двух слепых лоша- док, которым городские парни на мотоциклах прошлогодней весной вы- кололи глаза, и стоящего возле них на коленях с шапкою в руках конского угодника поэта Николая Шипилова, чье большое и нежное стихотворе- ние «Юных надежд моих конь» мужики с перекурами грузят на телегу, а затем влекут к Московскому тракту, что проходит прямиком через нашу больничную палату, которая тоже подрагивает, готовая стронуться с ме- ста, а в ней, хрипя и постанывая, разметались во сне мужики. — Сейчас, мужики, сейчас, — шепчу я им, перетаскивая их на теле- гу. — Домой, мужики, домой, на родину, — шепчу я им, затягивая на сво- ей шее хомут и подпрягаясь к Гнедухе. — Гайда, милая. — Гайда, милый. Не забывай былые дни — Здравствуй, дядя Афанасий! — Здравствуй, Саня, я тебя еще издалека идентифицировал: де- ревенские всегда вприпрыжку с электрички бегут — в родные палести- ны! — и обязательно на горбу что-нибудь тащат, припасы из мегаполиса, а ты, я вижу, налегке — стало быть, ненадолго? Он протягивает мне руку из нержавейки и уважительно притиски- вает, проверяя мою, выражаясь его слогом, «городскую дактилоскопию». — Лет пять, однако, не был? — Да вот, вырвался на денек, сны замучили: каждую ночь деревен- ский дом снится, приволье наше. Сейчас спрыгнул с пригородной, вижу, земля уже с утра успела прихорошиться, нарумяниться… Как живете, дядя Афанасий? — Да какая ж это жизнь, мон шер? Не жизнь, а одна сублимация. Посуди сам, писча у нас скудной стала: сельпа нет, сельмаг тоже на амбар- ном замке. Соскучились по селедочке, по сыру, по консервам, по початкам сладким — бананам, значит, по огненной воде — водяре, что шире Волги раньше была. Бабы скоро бунт поднимут: даже в райцентре нет ни кисеи,