Сибирские огни, 2018, № 3

160 АНДРЕЙ ПОДИСТОВ, ЛАРИСА ПОДИСТОВА МУЗЫКА И ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ ными» результатами: восемь двоек в табеле за год! О том, чтобы пере- вести такого ученика в девятый класс, не могло быть и речи. Пришлось ему устроиться на работу. Он еще не понимал в полной мере глубины своего «падения», а когда наконец осознал, испытал настоящий, не дет- ский ужас. Похоже, горячим головам необходимы мощные стрессы, удары судь- бы, так сказать, и я такой удар получил сполна! — вспоминает Бороздин в своей книге этот потрясший его миг. — 1 сентября трое оболтусов шли на работу (мы устроились в бюро технической инвентаризации Курско- го горисполкома помощниками геодезиста), весело смеялись, в руках у нас длинные вешки. И тут я увидел наших девчонок, идущих в школу, в 9-й «В». Они в белых фартучках, чистенькие, красивые... И меня как громом ударило: что я с собой сделал, что сотворил, я ведь никогда уже не пойду рядом с ними! Никогда не забуду своего смятения: выхода нет и ничего уже поправить нельзя! Вот так громко и трагически, почти как у Бетховена, постучалась к юному Алексею судьба. Видимо, хотела, чтобы урок был усвоен на всю дальнейшую жизнь. Так и вышло. Ему никогда больше не приходило в голову жертвовать учебой ради других, легкомысленных, занятий. Техник, помощниками у которого они работали, оказался не так прост. Он сам любил музыку и, видя таланты Бороздина, убеждал юношу по- ступать в музыкальное училище. Алексей и сам подумывал об этом, но не знал, как это делается, а посоветоваться было не с кем: в тогдашней Казацкой слободе никто музыке не учился. Вдобавок подростку попала в руки книга о Никколо Паганини, и жизнь знаменитого скрипача про- извела на него огромное впечатление. Ему уже мерещились залы с вос- торженной публикой, охапки цветов, овации... Дома его решение вызвало скандал. — Собрались у нас мать и четыре моих тетки — и на меня: «Что, по кабакам играть будешь?! Другого дела не нашел?» Одна из теток была партийная, она очень возмущалась. Но потом, когда я уже поступил и учился, она меня часто выручала — подкармливала... Когда я пришел в школу, чтобы забрать документы и перенести в училище, на меня все как- то так смотрели... пренебрежительно. Очень неприятно. Но я был тверд! — А ноты вы уже знали тогда? — спрашиваем мы. —Какие ноты! Нет, конечно. И на приемном экзамене это, естествен- но, сразу выяснилось. Но у них в училище был недобор на обучение вио- лончели. Меня спрашивают: «Хочешь научиться играть на виолончели?» Я соображаю: или меня берут учиться на виолончелиста, или прощай, му- зыка, придется мне всю жизнь работать жестянщиком на электрозаводе. Говорю: «Да, согласен!» И меня взяли. Несмотря на то, что с мечтой о судьбе скрипача пришлось рас- статься, Бороздин вспоминает годы, проведенные в училище, как очень