Сибирские огни, 2018, № 3

128 СВЯТОСЛАВ ЕГЕЛЬСКИЙ МУЗЫКА ЗА СТЕНОЙ ром, с каждым тополем, роняющим вслед машине еще один пожелтевший лист, — становилась ближе она и ее мелодия. Тогда же, может быть даже в этот день, мимо этих же горизонтов и тополей — вечных спутников, вечных провожатых всех, кто уезжает из этого края, — лежал и ее путь, разъединивший в их музыке партии скрипки и фортепиано. Но это он узнал позже — прежде он успел почувствовать: как за- хватило дыхание, когда автобус спускался с эстакады и открылись на мгновение заводские трубы и город, находившийся к солнцу как раз под тем углом, так что сотни точек-окон вспыхнули, ослепляя; каким невооб- разимо родным, домашним повеяло от посадок и пустырей, которыми на- чинался город; как воздух из открытого окна, не давая смотреть на улицы, мягкой, как подушка, рукой зажал рот, нос, глаза — однако и это было приятно... В своей комнате, не переодеваясь, не снимая рюкзака, даже не подо- двигая стула, стоя — открыл крышку и привычно взял знакомый первый аккорд. Еще раз. И еще — ожидая ее вступления. Сейчас она расстегнет футляр, вот она берет скрипку, смычок... Впрочем, может быть, она толь- ко-только заходит в комнату? Нужно подождать несколько минут. Но он ничего не услышал ни через несколько минут, ни через час, ни поздним вечером. Возможно, она была на работе или в гостях и сей- час еще возвращается, подъезжает в троллейбусе к остановке за углом, а войдет в квартиру — и сама заиграет, нужно только не уходить никуда, чтобы не пропустить. Весь вечер он просидел за пианино, то как бы отсчитывая время од- ной повторяющейся нотой, то с новой надеждой начиная играть их первые аккорды, пока соседи в половине двенадцатого не забарабанили в стену пустой пластиковой бутылкой... Пустоту, образовавшуюся в том месте души, которое некогда за- нимала для Сергея она, нужно было заполнить, и вечерами он, вместо того чтобы спешить домой, уже не подгоняемый ожиданием, шатался по одинаковым дворам, тщетно надеясь в них заблудиться, и облетающие листья — мокрые, холодные, как уксусные компрессы, когда он болел гриппом, — липли к щекам, к лицу, словно силясь излечить его от грусти, боли, притяжения той, лица которой он не видел, голоса которой никогда не слышал. Пытался заблудиться, забыть, кто он, после школы садился в трам- вай, не глядя на табличку с номером, забивался в самый дальний угол. Преломляясь в морозных узорах стекол, плыли фонари в радужных оре- олах, алыми маками распускались отсветы фар, одинаковые и на разво- ротном кольце возле вокзала, и вдоль бесконечного заводского забора с колючей проволокой, и в окраинных поселках, за которыми открывались до самого горизонта поля — все в нетронутом, ровном голубом снегу... Уже зная, что она теперь за семьсот километров отсюда — не то студентка, не то преподаватель консерватории, он выходил наугад в раз-