Сибирские огни, 2018, № 3

127 СВЯТОСЛАВ ЕГЕЛЬСКИЙ МУЗЫКА ЗА СТЕНОЙ Над крышами округло взмывали световые шарики, оставляя сире- невые полосы в небе и в глазах; за домами орали пьяные; на ее потолке, кажется, переливались отсветы елочной гирлянды — значит, она дома. Только, наверное, сейчас она вместе с мужем. А может, у нее гости. Присутствие этого света наполняло мир удивительной свободой; хотелось идти на свет желтых пузырьков фонарей в глубине дворов, по чьим-то следам на истоптанном снегу, может быть, по ее следам, под ок- нами, горящими голубым, бирюзовым, красным, под своды заснежен- ных елей, верхушки которых поднимаются над домами, сесть в трамвай, когда трамваи начнут ходить, и пусть плывут, преломляясь в морозных узорах стекол, длинноволосые, лохматые звезды фар, постепенно ста- новящиеся ненужными в редеющей, акварельной синеве первого утра года. Все это было в его коротком рассветном сне. Утром, услышав за сте- ной скрипку, бросился к инструменту. ...За этот год он привык к ее незримому присутствию в своей жиз- ни. Мелодия, сочиненная ими вместе, звучала несколько раз в день, его родителями и ее мужем слышимая лишь наполовину, без второй, тайной составляющей. Не хватало еще чего-то. Приходили разные мысли, одна чуднее другой: передать ей письмо на улице, или начать перестукиваться азбукой Морзе, или даже включить зашифрованное азбукой Морзе послание в свой аккомпанемент. Но что ей сказать? Все сказанное в музыке как-то не укладывалось в слова, да и не требовало слов, потому что и так обоим было понятно. Все, что можно сказать словами, было давно сказано другими. На летних каникулах родители повезли его в Бердянск и две неде- ли недоумевали, почему он вдруг сделался таким мрачным, словно ходил под невыносимой тяжестью. Ему и правда было тяжело: мучительно не хватало музыки за стеной. Он находил ее отзвуки разве что в шуме волн, в котором — он знал! — содержатся все звуки мира: стоит только пред- ставить себе любой, настроиться на него, как слух чудесным образом вы- делит, найдет его в этом шуме. Эта же мелодия скрывалась и в положении звезд Большой Медведи- цы, каждый вечер проявляющейся прямо над крышами пансионата: был там и ход на полутон вверх после первого звука, и возвращение к исход- ному звуку, и двойные ноты скрипки — как ковш. Сначала их мелодия мерцала над крышами, а уже под утро — над самым морем, такая же недостижимая, как и там, дома за стеной. Каким облегчением была дорога назад, каким смыслом было напол- нено это движение: с горизонтами, плывущими в синем мареве; с тенями облаков, бегущими по асфальту; совсем шахматными золотыми и зелены- ми квадратами полей, через которые гигантскими ферзями шагали опоры высоковольтных линий, и, как белые ладьи, вставали впереди колокольни сельских церквей, и с каждым столбом, с каждым домом, будь то мазан- ка с аистами на крыше или кирпичный особняк, скрытый глухим забо-