Сибирские огни, 2018, № 3

10 АЛЕКСАНДР ДЕНИСЕНКО ЛЮБИТЬ ПОЛНЫМ ОТВЕТОМ соломку овцы, да вот беда: ворота на засове… У Ефима Огнева жена в город убегла, чужие сковородки лизать, не до бычка ему… Во дворе у бабки Агафьи — корова Милка, козел Тишка, коза Марта, в доме, под угодником Николой, спит пес Ленька, а под гобеленом «Охота на оле- ней» — котята Манька да Ванька. Перебор… У Никиты Глушакова ограда до краев заросла без животины гусиной травой, ромашкой: у меня, братцы, ни кола ни двора, ни вола, ни мила живота, ни образа, чтобы по- молиться, ни хлеба, чем подавиться, ни ножа, чтоб зарезаться. Ступайте с богом… Пошли было к Терещенко, но он, извиваясь меж лунных пя- тен, робко и застенчиво пер из клубной кочегарки два полных ведра угля к дому Амалии Лерман. У Амалии сена совсем не оказалось, тетя Клав- дия сказала, что уезжает жить в райцентр, а Колькина мать заплакала и сказала, что скоро помрет и что Кольку с сестренкой надо отправить в город к дяде Вите, а коровку она возьмет с собой в райские кущи. Так прошли мы по всей деревне, лишь немного постояли у молокан- ки, прямо от которой начинается на небе Млечный Путь. В конце концов мы опять вернулись домой, и бычок улегся под навесом рядом с большой и теплой Беляной. Рожки его потухли, исчезли они и над занавеской. …Когда я проснулся, мамы уже не было. Она ушла на покос. «Юных надежд моих конь» Вот и конец зиме-зимской. Весь больничный двор заполнен голу- бым съедобным воздухом, словно его за ночь навозил на гнедой лошадке «нехороший человек» — прозванный так старожилами палаты за неради- вость, тупость, жадность, пьянство и лицемерие молодой полутатарин, что развозит по больничным закоулкам казенные харчи и бельишко. Тележка поскрипывает, постанывает, среди татарского лица блестит золотой зуб, с морды Гнедухи свисают красные куски капусты — стало быть, на первое нынче борщ. К вечеру, однако, зарядил дождь, и я, притомленный тазе- памом, мягко выплыл в больничный дворик, приблизился к Гнедухе, об- нял ее за шею. — АКатя Вандакурова-то умерла, — вздохнула она. — Давай я тебя в деревню отвезу. Ребятишек поглядим: ты своих, я своих…Не поедешь, значит… Ну, так отвяжи меня, под навес пойду. Слышь, Сань, а мы б за два дня доехали… —…Это как ехать, — прорывается сквозь сон одышливый сосед по койке Иван Борисович, разматывая на ночь очередную дорожную историю. — У меня вот случай был: гнал машину из Москвы. Выехал на трассу, как дал «газону» за девяносто, слышу, прочихался он и по- пер — только пауты после дождичка от лобового отскакивают. Остано- вился протереть, а как в кабину залез — их там видимо-невидимо, и да- вай меня жрать, и, что характерно, даже запахом бензина пренебрегают. Ну, доскакал до Урала, слышу, задний мост заплакал. Что делать —