Сибирские огни, 2018, № 3

9 АЛЕКСАНДР ДЕНИСЕНКО ЛЮБИТЬ ПОЛНЫМ ОТВЕТОМ — В бане, что ли, она ее с мылом моет? — вздохнула Матрена Ис- томина. — Черти ее по ночам моют с маргарит-травой, — прошелестела Агафья. — Знамо дело, кто в нетопленой бане среди ночи парится… — И что за зверско существо ты воспитала? — накинулся вдруг на бабку Агафью подъехавший Проня-пастух. — Опеть твой козел над молодежью измывался, а перед обедом мне в газету катышей нава- лил, прям на Пленум ЦК. А в прошлый раз весь Президиум обгадил. Ну мыслимое ли дело? Ежели вдругорядь в администрации али в органах узнают… — Плевала я на твоеную админисрацию и на твои органы. Поболе твоих видали. Нашел чем бабку пугать. Надоть скотину пасти, а не ва- ляться под кустом с газетками. Прохиндей… Проня, не ожидавший такого отпора, крутанул коня и, узрев Кольку, поманул кнутом: — Скажи батяне, чтоб чекушку готовил… А ты, Александр, беги на Гриву, мамку встречай с покоса, еле ташшится. Холмогорку вашу я сам загоню, тебе с ее ухажером не справиться, — кивнул Проня на громадно- го быка, неотступно следовавшего за Беляной. — Саша, Сашенька, что ж ты детушек-то бросил? Покормил ли? — Мама сняла платок и, пока я прилаживал на плечо литовку, отерла мне пот с лица. На лугу, куда мы спустились, прямо посреди тропинки лежал утрен- ний береговой бычок, и когда мы обошли его по росе с двух сторон, он остался лежать, будто в лодочке, которая с каждым шагом уплывала от нас в туман. Козы толпились у крыльца, поодаль от Беляны, которая не замыча- ла, как обычно, и не потянулась к маме, а только болезненно переступала и оглядывалась назад, пока мама доила ее, а я заравнивал лопатой ямки у ворот. Ночью мне приснилось, что у наших ворот бродит бычок с золотыми рогами, и когда я внезапно проснулся, в комнате было светло от молодого месяца, уставившего свои золотые рожки поверх занавески. От маминых рук пахло молоком. Кончиком платка, в котором она уснула от усталости, я вытер слезинку, стоявшую в уголке ее глаза, и едва прикоснулся к по- душке, как тотчас же явился золоторогий бычок и стал канючить, чтобы я отвел его домой. Мы пошли по улице. Бабушка Васёна вынесла корочку хлеба, но взять бычка отказалась: уж больно ноги тяжелы стали, по три пуда каждая, где ж я на него, милок, сена напасусь?.. В соседнем дворе вообще пусто: Вавила Кокорев свою буренушку за три литра самогон- ки продал. Чуть наискосок, в доме у Прони-пастуха, ни одного огонька: спит пастух, спит офицер госбезопасности, где рука, где нога, где буйна голова…Тишина. Слышно только, как в катухе * у Гавриила Попова секут * Катух — хлев для мелкой скотины.