Фольклор белорусов Сибири и Дальнего Востока. Ч. 1: Семейно-обрядовые песни и причитания. - 2011. (Т. 31.)

чить за гробом хорошее существование покойнику. В этом контексте примечательны, на наш взгляд, наказы старших: пить, есть и весе­ литься на поминках. Эти отголоски древних языческих общеславян­ ских обрядов обнаруживаем в предсмертных заветах потомков бело­ русских переселенцев до сих пор. Например, Евдокия Егоровна Шел­ ковская (1922—2001) задолго до смерти говорила: «Як памруу дык вы па мне не плачьте. Паминайте хорошо, песни пейте, пляшите». На пороге смерти она обратилась к собравшимся у её кровати детям: «Ну, ш то вы думаете, памру я т и атживу ? Чаго вы усе паприе- хали? Глядите ш} паминайте харашо ды не плачьте. Играйте на гармони ды песни пейте». После таких наказов она попросила её усадить на кровати и запела: Ох, развяжите мои крылья, Ох, дайте вволю полетать, Ох, я обижена судьбою, Полечу её искать... Прагматизм белорусов по отношению к смерти нашёл отражение в многочисленных устных бытовых рассказах, связанных с поминове­ нием усопших, с исполнением их наказов об увеселениях на помин­ ках. В этих рассказах обнаруживаем совершенно чёткую архаическую параллель «похороны — праздник». Например, П.Ф. часто со смехом вспоминал: «Пришов мужик к председателю колхоза и просить: — Миколай ПятровиЧу выпиши мне , пожалуйстау аванс на мои паминки. — Как т а к — аванс на паминки? Ты ш ящо не памёр. Ти ты павешацца сабираестя? — Неу Миколай ПятровиЧу я пайду куплю ящик водки мужи­ кам — нихай мяне памянуть. А я х о т ь пагляжу} т и дужа весяло яны мяне будуть наминать». Или: «Раньше после вайны наминать пакойников было нечем. Наго- нють самагонки з бураков, наваруть картошки бальшэй чугуну капусты з луком зделають} ну чаго пастрапаю ть бабы т а м : бли­ нову сушеку клёцки. Ну, а за сталом на наминках такога не былоу як сичаСу кап т аб е тры румки налилиу т и пей сколь хошь. Наль- ю ть паловину стакан а етой мутной самогонки один раз — во т и нагуляй. Адин раз т а к на наминках Иван Иванович Роговой вы­