Русский семейно-обрядовый фольклор Сибири и Дальнего Востока. - 2002. (Т. 22.)

Во дворе голосят. Ты мамонька родимая, И как-то мы теперь будем жить Да горюшко мыкать? Да запустела наша теперь хоромь И широкое подворьюшко ......... <неразб> ......... Ты не приедешмго к нам, не придешь, И как-то мы только будем жить, горьки сиротки, И не будет-то таперь у нас мамы, И нету-то у нас и батеньки... (Доп. II, № 2) В плаче, исполняемом по дороге на кладбище, примечателен образ дороги, подчеркивается ее однонаправленность от родного дома (туда, откуда нет возврата). Ой, ты таперь не приедешь, не-(е) придешь... Туда-то дороженька открыта, А отт е ль- т о никто не придет. Туды^г о дорога широкая... Не приедет и письма не пошлет... (Доп. II, № 15) По пути к кладбищу процессия останаваивается у ворот родствен­ ников, возле места работы: умерший как б ы прощается с близкими ему людьми. «Раньше около церкви останавливались. Мимо церкви никто не проносил» (С.А. Варфоломеев, 1930 г.р., с. Никольское). При подходе к кладбищу в причетах звучит мотив встречи с « родителями» (т.е. всеми умершими родственниками) «на том свете»: «Всех умерших зовут. Они ждут. Там-то (при в ы носе из ворот дома. — Т. М.) вот : закройтесь вроде ворота, а там (при подходе к кладбищу. — Т. М.) вроде откройтесь » (Е.С. Павлуцкая, 1940 г.р., с. Шаралдай). Кстати ска­ зать, семейские место захоронения называют не кладбищем, а «могил- камш»: «Раньше кладбищем не называли. Это конские кладбища, а у людей — могилки » (Т.П. Калашникова, 1909 г.р., с. Куготы). Кл а дб и ще — конечная цель путешествия умершего в сопровожде­ нии живых и начало нового, неизвестного для жив ы х жительства в мире мертвы х Ой, в стречайте-ка вы мою родимую сес т ру. Зачем-то вы ее сюда сманили, Зачем же вы ей не дали Ешо маленько пожить?