Тувинские героические сказания: Хунан-Кара. Боктуг-Кириш, Бора-Шэлей. - 1997. (Т. 12.)

ной обителью богов-небожителей, кула попадают липа величайшие из героев. Этот мифический ороним вошел в эпос и сказки монголоязычных народов в полукаль- кированном виде; Haraiti (или Hairi) было переведено как Боро том гой (букв: "серая вершина", "серый холм"), реже — как Боро уул ("Серая гора") или Боро нуруу ("Серый хребет"). ВэгэгаШ же было воспринято в форме Бохзоотын (в калмыцком "Ажангаре" также в форме Борзаатын — близкой к исходной, авестийской). Причем Бохзоотын в русских переводах толковалось как производное от общемонг. бохзоо "договорен­ ность" (о сроке, месте и т.п.), "условие, уговор" (отсюда разнобой в передаче Бохзоотын боро тамгой даже у одного переводчика "серый холмик-горка, точно созданный для встреч", "сторожевой серый холм-сопка”, "условный серый холмик-горка" и др.). Далее, название Бохзоотын боро тамгой вошло в тувинский эпос и сказки в виде Бохчайты- хыг бора тей "Серый хохм Бохчайты" (точнее: Бохчайтыкский; здесь у сказителя Мохчайтмхыг — нетрадиционное написание, как и ряда других собственно тувинских слов), толкуемое в комментариях как постоянное место встреч в тувинском фолькло­ ре, со ссылкой на производность Болчайтылыг от бохчаг "свидание" (ср. словарное указание: болчайтылыг бора тей — фолькл. "серая гора, откуда ведут наблюдение"). 786 — св ет л о е озеро (-ак х вл _) — ак ("белый") в значении "блестящий, светлый" (о водной глади). 807 — _ малыша-мамлетку (Бахдыр-бээжек-) — по словарным указаниям фолькл. "малыш" (соответственно "мужичок с ноготок"). Можно предложить более точное разъяснение бахдыр бээжек. Балдыр соответствует монг. бахчир "малолетний, младенец", а бээжек — фонетический вариант общетюрк. бешик (включая betzik в тофаларском языке, наиболее близком к тувинскому, и pezik в кызылском диалекте хакасского) — "колыбель, люлька"; в диалекте турецкого — "младенец". 821 — У меня с конем ни имени нет (Аът, ботта ат-даа чок) — имеется в виду богатырское имя, дававшееся в присутствии множества людей с совершением спе­ циального обряда (см. коммент. к стр. 440—441). 900 — Без палаток-шатров (Майгын-балгат-даа чок) — букв: "без шатров, [палаток-]строений — в тюркских языках содержание парного слова не всегда скла­ дывается из "простой" суммы значений его компонентов В рассматриваемом примере слово бахгат ("постройки, строения") выступает синонимом предшествующему май- гын — "шатер, палатка", придавая ему характер собирательности "шатры-палатки". 924—925 — По аахам скитаюсь, выпрашиваю пищу-еду / По землям скитаюсь, выспрашиваю о еде (Аах-кезип, аъш-чем дихеп ижип, / Чер кезип, чем сурагхап ) — данное место демонстрирует характерную примету художественного стиля эпоса сибирских тюрков — последовательное варьирование одной и той же мысли Вариация выделяет соответствующий текст, усиливает его смысл, эмоциональное и эстетическое воздействие. 950 — -Хюн-Хана _ — в оригинале: Ай-Хан — оговорка сказителя, рассказ о посещении Ай-Хана впереди 966 — Сияющий [золотом] богатырь — смысловой перевод сочетания сарыг эр (букв: "желтый богатырь"). Аллее о нем же говорится: алдын сараха (букв: "злато-жел- то-пегий" или "золотисто-пегий") — "блистающий золотом", сар аха — сложение из сара, однокоренного с сарыг ("желтый"), и ала, указывающего на контраст двух цветов. В описании Ахдына-Моге (букв: "Золотой Силач") преобладает слово сарыг по той причине, что это устойчивое определение к золоту (сарыг алдын — "желтое золото"). 972 — -ущехьево-черный хук., (кашпах кара чазын..) — примечательно противо­ поставление боевых луков эпической героини и ее антагониста посредством разных значений кара в обозначениях их луков: "тугой крепкий лук" и "ущехьево-черный лук" — проявление антитезы на особом художественно-стилевом уровне.