Тувинские народные сказки. - 1994. [Т. 8.]

— Ладно, — сказал Оскюс-оол и поехал. 14 Ехал-ехал и прибыл к месту с травой, водой и деревьями возле того самого ханского аала на Кара-Хеме, жертвенные зерна трех видов разбросал по трем сторонам, три жерди воткнул по трем сторонам, крышку у золотой своей шкатулки открыл, собаку в красных подпалинах к ноге привязал и лег спать. Рано утром, на рассвете, проснулся: в белой юрте округлой, какую и девяноста коням не объехать, лунно-солнце-лучистая дан­ гына варит чай. — Что это такое? Ночь ли, день? Сон ли, явь? — призадумался, и оказалось: вправду проснулся. 15 Вскочил, надел лежащий на нем черный шелковый тон, надел лежавшие перед ним черные юфтевые идики, выбежал: в стороне, где солнце встает, у бронзовой коновязи стоит конь чубарый с посеребренными уздой и седлом. Когда же обратно вошел, его золотой лунно-солнце-лучистой дангыны не оказалось. — Куда же она подевалась? — озираться стал удивленно. "Это, наверное, еда приготовлена, чтобы поел я, попил", — подумал, налил чай из серебряного чайника в серебряную чашку и стал пить. Вышел, сел на чубарого коня, стоявшего у той бронзовой коно­ вязи, о нескольких табунах в южной стороне от аала подумал: "Это, пожалуй, мои табуны" — и поехал завернуть их пасущихся; и когда завернул и обратно скакал, лунно-солнце-лучистая золотая дангына в юрту вошла, неся воду в двух серебряных кувшинах. 16 Когда слез с коня и в юрту вошел, золотой дангыны не было, а пища-еда готова была. Поел да попил пищу-еду и подумал: "Что за странная эта дангына, подкараулю-ка ее, посмотрю". Поехал, коня своего привязал в большом лесу за аалом, кра­ дучись вернулся обратно, в юрте сзади дырку проделал и под­ сматривать стал: из шкуры собаки в красных подпалинах, что к ноге [привязывал] хан, вышла золотая дангына, взяла два серебря­ ных кувшина и пошла за водой. Он вслед за нею в юрту вбежал, разжег из хвороста сильный огонь и сжег шкуру собаки. 17 Дангына пришла: — Что же наделал ты, Оскюс-оол?! Теперь жить со мной ты не сможешь! Я только благодаря собачьей шкуре жила. А теперь обо мне повсюду услышат и насильно уведут от тебя, — говорит. В это время из аала Караты-хана один старик прискакал, долго разглядывал-рассматривал золотую дангъшу Оскюс-оола и ускакал. Вскоре приехал гонец от хана — он взял Оскюс-оола. Когда Оскюс-оол вместе с гонцом прискакал, хан сказал: