Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

прохожий бродяга (хозяин его "в Томск ездил, по всем селам везде искал. Ну да бродячего человека трудно найти"). Так в сказке отразилось распространенное в дореволюционном сибирском быте явление — бродяжничество, мотивы которо­ го чаще встречаются в волшебных сказках [149, с. 17—20]. Во многих сказочных текстах встречаются названия сибирских сел, дере­ вень, городов, краев, рек (№ 34, 51, 58 и др.). Сибирская топонимика, лексика (например, юрта, гуран и др. — см. словарь), характерные сибирские обра­ щения (паря, парень) , вопросительные слова (например, чо) наряду с указан­ ными локальными мотивами создают в сказках сибирский колорит, о котором много писал М.К. Азадовский и другие авторы. Отразился на сказках и этнический состав исполнителей — кроме русских украинцы (№ 68, 74 и др.), белорусы (№ 69), некоторые сказки несут явный отпечаток влияния аборигенов края (№ 25) [133, с. 58—72]. При всем локальном своеобразии русские сказки Сибири являются состав­ ной и неотъемлемой частью общерусской (восточно-славянской) народной культуры, о чем ярко свидетельствует прежде всего богатый, выразительный язык сказок — язык русского народа. В текстах сказок находим такие пос­ ловицы и поговорки, как "Собака собаку по лапе знат", "Востер, да не подточен­ ный", "Гусь свинье не товарищ", "Руби дерево по себе", "Ни кола ни двора" и др. Как видим, они отражают прежде всего социальную направленность народ­ ных оценок в бытовых сказках, остроту социальных вопросов в народной жизни, что подтверждается их общим содержанием, тематикой, сатирическими средст­ вами изображения. Следует сказать также об исторической обусловленности наличия грубых слов и выражений, как и соответствующих им приемов изображения (№ 3 и др.) — это наследие средневекового гротескного миропонимания: противопо­ ставленности и в то же время сочетаемости в нем "верха" и "низа" [19, 40]. То же самое можно сказать о "галантности", переходящей иногда в мелодра­ матичность или даже вульгарность стиля бытовых сказок, что объясняется, по словам А.Я. Гуревича, парадоксом средневековой культуры — встречей в ней книжной и народной культуры, "верха" и "низа" в социальном плане. И поскольку многие сюжеты новеллистических сказок "пропущены" сквозь руко­ писную и книжную культуру "верха", то становится ясным этот стык — простонародного и "галантного", рыцарского. Как видим, ключом к пониманию содержательной и художественной спе­ цифики бытовых сказок, всего фольклора и фольклорного сознания в целом является постоянное соотнесение с традиционной (средневековой и еще более глубоких пластов) народной культурой — русской, восточно-славянской, евро­ пейской и мировой. * * * Настоящее собрание русских сказок Сибири включает большей частью ранее не издававшиеся тексты, за исключением некоторых сказок уже известных выдающихся мастеров. Большой временной диапазон — почти столетие (самые ранние из публикуемых здесь записей сделаны в 1890—1900 гг. и в начале XX в., самые поздние — в 1989 г.) — сам по себе уже объясняет то языковое разнообразие текстов сказок, которое к тому же впитало диалектные особен- 3 Заказ № 592 33