Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

Локальные особенности бытования русских сатирических сказок Сибири в общем и широком плане с учетом типологии проанализированы нами ранее [133]. Назрела необходимость от общих подходов снова перейти к узколокаль­ ным, как это делал М.К Азодовский, но уже на основе строгого изучения данных по истории заселения района или края, с возможным учетом мест выхода переселенцев (такие данные по многим районам Сибири в последнее время опубликованы в исторических исследованиях), анализом этнической, сословно-социальной и общекультурной ситуаций, а также с системным пред­ ставлением о фольклорном репертуаре, насколько это возможно, с учетом всех жанров, особенно по нескаэочной прозе, чтобы можно было видеть их влияние на сказку и ее место в этом узколокальном репертуаре. Подобный подход в изучении местной сказки затрудняется тем, что собиратели, особенно студенты, не всегда ее могут выявить и записать. К примеру, в статье, посвященной собиранию фольклора в 1977—1979 гг. в Богучанском и Кежемском районах Красноярского края, читаем: "Не дали хороших результатов и поиски ска­ зочников. Все собранные участниками экспедиции сказки (15 текстов) записа­ ны в одном варианте" [81, с. 80]. А в 1985—1986 гг. в тех же местах записано более 30 сказок, в основном волшебных, найдены интереснейшие исполнители — в Богучанах Д.И. Мутовин, в Ярках И.А. Лушников и др. (БФ, инв. № 3495, 3503). Таким образом, только целенаправленная, по возможности стационар­ ная, работа [63, с. 51] может привести к получению репрезентативных све­ дений о сказке — бытует (и в каком виде) или не бьггует (и не бытовал) этот жанр в данном районе. Поскольку публикуемое собрание бытовых сказок представляет общую региональную традицию Сибири, останавливать внимание на узколокальных участках здесь нет необходимости (см.: [133, гл. I ]) , за исключением одного очень своеобразного района Сибири — русских поселений в районе р. Инди­ гирки, локально замкнутых и изученных в полевых условиях в фольклорном отношении довольно основательно, что дает возможность высказать некоторые соображения о бытовых сказках дополнительно к уже имеющимся исследо­ ваниям [26, 27, 130, 140, 149]. Совершенно особая местная сказочная традиция, сложившаяся в условиях оторванности, изоляции и инонационального окружения [140, с. 6, 338—339], характеризуется преобладанием здесь сказок волшебных, фольклоризацией древ­ нерусских повестей, почти полным отсутствием бытовых сатирических сказок, за исключением сюжета "Шут", который претерпел влияние аборигенного фольк­ лора (см. примеч. к № 25, а также [104, с. 16, 307—308] ). Однако некоторые авантюрно-новеллистические сюжеты здесь бытовали довольно активно, хотя отмечены они далеко не у всех исполнителей. Наиболее совершенные образцы записаны от талантливого сказочника Семена Петровича Киселева (1885—1947). Среди записанных сюжеты 882А "Спор о верности жены" (№ 22), 875 "Дочь-семилетка", 926С* "Сосватанные дети", 946А "Бал- дак Борисьевич" (№ 23), 956В "Девушка и разбойники", 950 Дядя и пле­ мянник” , 951В ” Царь и вор", 1525Д "Ловкий вор" (сочетание трех последних сюжетов — № 24). В сказках Русского Устья сохранились древнерусские образы и мотивы, занесенные сюда в XVII—XVIII вв. и отражающие острые социальные противо­ речия [140, с.20]. Распространенной здесь темой "нищих-бенных" отмечен образ Голя кабацкого (№ 22), прямо сопоставимый с образом голого и небога­