Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

свете" (№ 83), о райских необитаемых островах на земле, где водятся необык­ новенно большие звери, рыбы, птицы, плоды, — небылицы на ту же тему (№ 86 и см. выше — рассказ И.И. Парыкина). Гротескное пародирование церковных обрядов и религиозных представлений связано с их карнавализацией и характерной чертой народной средневековой культуры — смешением высоко­ го и низкого, что нашло сатирический отзвук в современных сказках о попах, сказках-небылицах и др. Конкретные приемы создания образности и сатирического обличения в сказках и анекдотах могут быть самыми разнообразными. Эти приемы бывают как традиционно сложившимися и присущими самой природе жанра сати­ рических сказок и анекдотов, так и зависящими от индивидуальных склонностей и направленности таланта того или иного исполнителя. Художественным прие­ мом, имманентно присущим жанру, наряду с гротеском и пародированием можно назвать прием социальной антитезы. Ясно, что противопоставленность бедного мужика барину, попу, вельможе, богатому мужику-кулаку является ярким и четким, если говорить о жанре в целом, отражением законов социаль­ ной борьбы в жизни общества. Прием социальной антитезы сложился в фольклоре исторически (ср.: [33, с.286—306] и вместе с накоплением социального протеста и формированием сатирической направленности сказки стал использоваться шире и острее, нап­ ример, в переоформлении старых, уже известных сюжетов и создании по аналогии новых, более современных по социальному содержанию. Так, сюжет небылицы 1920С "Барин (царь) награждает за ложь (неслыханный рассказ)" (№ 80, 82) целиком базируется на социальном противопоставлении и считается образованием более поздним сравнительно с другими сюжетами небылиц (ср.: № 83—85). Известно, что жанр небылиц, очень древний по происхождению, связан с культом предков, представлениями о мире мертвых и ритуальным смехом [93, 137]. Есть сказки, которым принцип социальной антитезы присущ изначально — например, сюжет широко распространенного в древности обряда замены царя рабом, умерщвления раба и как бы нового рождения царя-бога является конструктивным для сказочного сюжета 905А "Королева (царица) и жена сапожника" (см. примеч. к № 15). Сатирическое начало заложено не только в сатирических, но и во многих сказках и воплощается в социально-сословной противопоставленности сказочных героев с глубокой древности, например в образе социально обездоленных младшего брата-дурака, мнимого или истинного, и падчерицы-сиротки [72]. В бытовых сатирических сказках этот общефольк­ лорный закон "развит до предела" и в некоторых сюжетах принял четкую форму приема социальной антитезы, служащего целям большего сатирического обли­ чения и разоблачения ушетателей народа. К таким же приемам сатирического осмеяния относится ирония. Но этот способ усиления сатирического звучания произведения определяется индивиду­ альными чертами характера исполнителя, силой иронии самого сказочника. Причем иронией, порой доходящей до злого сарказма, особенно успешно пользуются в сатирических сказках сказочники-эпики; сказочников-балагуров больше занимает чисто комедийная сторона изложения, но и среди них есть исполнители, для которых злая ирония по отношению к попам и барам — излюбленное средство сатирического осмеяния, особенно когда ирония наряду с социальной антитезой как бы заложена в самом сюжете, например 921А "Куда