Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

В.Я. Пропп, — состоит в каком-либо многократном повторении одних и тех же действий или элементов, пока созданная таким образом цепь не порывается или не расплетается в обратном порядке. Простейшим примером может1 служить русская сказка "Репка"» [90, с. 243]. Показательным примером диалогической кумулятивной сказки являются сказки нашего собрания — № 92, 93. Применительно к другим видам сказки важно уловить принцип действия: происходит не столько линейное нанизывание разнотипных эпизодов, сколько "накручивание" однотипных по действиям ос­ новного персонажа эпизодов с заменой всего лишь одного элемента — субъекта или объекта действия. Не случайно во французском фольклоре и фольклористике они определяются как "кружащие вокруг одного места" [90, с. 243]. Если в сказке "Теремок" один за другим повторяют однотипные действия мышка, заяц, лиса и т. д., то в сказке на сюжет 1696 "Набитый дурак" (№ 48) меняется объект действия, а субъект (дурень) действует однотипно — повторяет одно и то же по смыслу действие — говорит невпопад. Такое заимствование схемы построения сюжета применительно уже не к животным, а к людям не случайно в русских сказках по отношению именно к дурню — оно сопоставимо с архаичными сказками сибирских народов об умных животных — тотемных предках и трикстерах — и глупом человеке [133, с. 70—71]. В стадиально более поздней русской сказке о дурне сохранилась не только древняя форма ком­ позиции сказок о животных, но и образ глупого человека. Подобный принцип построения — повторение однотипных действий — использован и в других сатирико-анекдотических сказках — № 51, 54, 70. К тому же следует иметь в виду, что сами действия главного героя в разных эпизодах могут быть различными, но по заложенному в них смыслу и цели — однотипными, например обман в сюжете 1539 "Шут" (№ 10, 25, 76) или в сюжете 1525А "Ловкий вор” (№ 8 — 10, 77). Таким образом, обнаруживается древняя по происхождению структурная первооснова для некоторых видов сатирико-анек­ дотических сказок, подчиняющаяся общим законам сказочного жанра, когда однотипность персонажей по выполняемым ими функциям, описанная "на семантическом языке", помогает наметить характерные структурно-смысловые и художественные признаки сказочного жанра и в этой его разновидности [55, 91]. Думается, что древняя структура кумулятивной сказки или мифологическо­ го рассказа повлияла наряду с другими обстоятельствами на формирование композиционного принципа ретардации — троекратного повторения, характер­ ного для сказки и фольклора в целом. Одной из форм организации структуры сатирико-анекдотических сказок является диалог. Вообще диалог занимает большое место в передаче содержания бытовых сказок. В новеллистических сказках он может быть формульным, например в сказке И.Ф. Рукосуева (№ 1) разговор старушки с Ваней (" — ...Не могу ли я тебе чем помочь? — Нет, баушка, навряд ли ты мне поможешь чем. А рассказать я тебе расскажу < ... > — Ну дак не печалься, дитятко, я тебе могу пособить..."), и бытовым, разговорным, наполненным жизненным и психо­ логическим содержанием, раскрывающим характер героев. Примеров формуль­ ных — "сказочных" — диалогов, перемежающихся с неформальными, в каждом тексте можно отыскать немало, причем сказочная формула в бытовых сказках имеет несколько иной, чем в волшебных сказках, вид — она упрощена, полуразрушена, сближена с разговорной речью. И поскольку бытовые сказки тесно связаны с живой действительностью, то и диалогическая речь героев в них