Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

И сидит тут маленький, Козинкин фамилия, разведчик, солдатик маленький сидит. Он указал:”Вот такими солдатами, — говорит, — и мы отстрелялись". И он отошел. Стали солдат заряжать, нечем стрелять больше! Ну, тут все это засмеялись. А он такой находчивый, этот Козинкин, был, ведь вот люди какие есть! На <... > крутанулся: "Эх, товарищ полковник, нет, вот у нас был бой дак бой! Это что у вас за бой! У нас так же вот немец лезет, лезет просто колоннами. Мы били-били, били-били,били-били, ну все снаряды вышли, патронов для пулеметов не стало, всё, давай мелких солдат заряжать. А меня, — говорит, — я ординарцем был, меня не дал командир батареи зарядить-то. Дак у меня была, — говорит, — собачонка маленька, мы ее зарядили, она, как стрелим, она летит и брешет. И вот отстреляли, отбили"» (запись Н.В. Соболевой; БФ, инв. № 3504, л. 68 - 69). Русский солдат к уже известному сюжету5 добавил еще один — стрельба из пушки по врагу лающими собаками, а И.И. Парыкин запомнил и, возможно, не один раз рассказал традиционный и сочиненный эпизод, столь уместный в той обстановке, — среди сибирских сказочников было немало фронтовых "развлека- VII телеи . Василий Иванович Вахрушев из Красноярского края представляет тот тип народного сатирика, который особенно непримирим к служителям культа. Для него попы, церковь, Бог — главные объекты сатирического осмеяния ( см. примеч. к № 14). Показательны в этом отношении остросатирические сказки Ф.И. Аксаментова, Е.И. Чичаевой, Г.Ф. Панченко и других в нашем собрании. Многие из них записаны в наши дни, что объясняется традиционным не­ гативным отношением старшего поколения сибиряков к церкви и ее служите­ лям. Сказочники-эпики С. И. Скобелин, Д.С. Асламов,Е.И. Сороковиков-Магай в своем критическом отношении к церковникам поднимаются до высот народ­ ного сатирического искусства — в их сказках звучат едкие, саркастические ноты (№ 9, 11, 16), несмотря на то, что Д.С. Асламов сам служил трапезником в церкви, а семья Сороковиковых была религиозна — это не мешало, однако, Магаю зло смеяться над попами (см. об этом: [133, с.43 — 45 ]) . В целом для сибиряков всегда было характерно заметное отсутствие религиозного пиетета — это отмечено многими этнографами, историками, исследователями духовной культуры русского старожилого населения Сибири. Такое явление сложилось исторически, оно связано с остатками язычества в религиозном сознании сибиряков, с влиянием раскола, широко бытовавшего в Сибири [133, с. 17—18, 5 4 - 5 5 ] . К циклу антицерковных сатирических сюжетов примыкают и легендарные сказки, включенные в наше издание (№ 32—36, 50). В них отношение народа к Илье-Пророку, Николаю Угоднику и самому Богу весьма ироническое и даже саркастическое; жестокое и далеко не милосердное отношение святых к мужику в сказках — традиционно для вербальной народной культуры средневековой Европы [40, с. 70, 78—85, 96 и др.]. И святые, и Бог в этих сказках — мелкие себялюбивые эгоисты, не способные снизойти до бед и горестей простого человека. Интересно, по народной трактовке, что если и делает Николай 506раз заряженного в пушку и выстреленного человека (сказочника, враля) встречается в заключительных формулах украинских и белорусских сказок [80, с. 39—40]. Возможно, что на проникновение сюжета этой небылицы в восточно-славянскую сказку и его распространение в солдатской среде повлиял однотипный сюжет ("полет на ядре") из широко популярной немецкой народной книги о бароне Мюнхгаузене [22, с. 41].