Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

национальном влиянии. (О бытовании сюжета 1539 в этом регионе и этимологии прозвища см.: [133 , с 68 - 70].) Сопоставление двух вариантов С.П. Киселева показывает, что значительных различий между ними нет; все эпизоды 1928 г. в той же последовательности повторены в 1946 г. Богатые друзья Челбунчута в том и другом варианте постоянно сомневаются, не обманывает ли их шут, с той лишь разницей, что в 1928 г. это сомнение высказывалось в эпизоде с подкладыванием монет, а в 1946 г. — в эпизоде с убийством жён. Тем самым рассказчик перенес смысловой и эмоциональный акцент на трагичность этого эпизода. Таким образом, утверждать, что СП . Киселев изменил своему правилу — тснной по смыслу передаче основных эпизодов канонического текста местной редакции, — в данном случае нет оснований. (Обратное утверждение см.: [140, с. 21, 22].) Другой результат дает сравнение сказок С.П. Киселева и И.И. Чикачеза. У И.И. Чикачева изложение более схематичное, с нарушением сказочного канона в отдельных эпизодах — они поданы более приближенно к жизненным ситуациям: герой-шут последнюю лисицу проигрывает в карты, одежду снимает не с покойников, а с живых жен богатых друзей. Тем самым утрачена "сказочность" сказки, что говорит не т олько о разрушении традиции, но и о том, что И.И. Чикачев как сказочник был менее художественно одарен и талантлив по сравнению с СП . Киселевым. В сказке записи 1973 г. сюжетный тип — 1635Н утрачен, что свидетельствует о разрушении местной локальной традиции; мотивы сюжета 1539 переданы с троекратным повторением действий это ближе к сказочному канону, но сюжет совершенно разрушен в конце — герой-шут освобожда­ ется от соперников не с помощью обмана, а идет и убивает их. Очевидно, сказку эту здесь стали забывать. О сюжете 1539 см.: [77, т. 3, с. 394]. 26. Петр и Петруша. АТ 1535 + 1537 + 1535. (С У С 1535 Дорогая кожа + 1537 Мертвое тело + 1535). Зап. Г.Ф. Аболмасов в 1939 г. в г. Красноярске. Исп. В.Г. Чижов, 45 лет. ГАКК, ф. 1839, оп. 1, д. 138, л. 163—168. Вар. 1535: УС, а также Г АИO, ф. 293, оп. 1 д. 623, л. 34—46об.; НКГПИ, л. 93—94; OГПИ Эк-5/1951, № 8; OГПИ Эк-11/1951, № 55. Вар. 1537: УС, а также ИГПИ, л. 4—6; НКГПИ, л. 9 3 -9 4 ; БФ, инв. № 3495, л. 9 5 -1 0 3 ; ирв. № 3503, п. 2, л. 5 3 -5 6 . Такое сочетание сюжетов характерно для русской и белорусской сказочных традиций (см. СУС), в Сибири встречается нечасто; зарегистрировано 26 сибирских вариантов сюжега 1535 в контаминациях с различными другими сказочными типами. Данный вариант по основным мотивам совпадает с текстом из сборника М.В. Красноженовой [124, № 39], но эта сказка исполнена в более спокойной повествовательной манере, в ней иначе поданы некоторые эпизоды, введены психо­ логические мотивировки. По сравнению с книжным вариантом, который, похоже, рассказчик читал, эта сказка исполнена не схематично, а с бытовыми и психологическими подробностями. Если в книжном варианте Петрушка сразу входит в дом и просится на ночлег, то здесь все излагается более приближенно к обстоятельствам — он наблюдает в щель ставня, затем устраивается у стога сена и видит, что кто-то стучит в дверь, слышит — тарахтит телега, кто-то подъезжает к хутору. Герою "не спится”, он думает про себя: "Дай пойду погляжу", "хозяйка стоит у печки ни жива ни мертва” — все эти бытовые и психологические моменты сближают сказку с устной приключенческой новеллой и являются отнюдь не случайными для современного исполнительства. О сюжетах 1535 и 1537 см.: [77, т. 3, с. 393, 412]. 27. Бедный сапожник. АТ 1730. (СУС 1730А** Поп, дьякон и цыган приходят к женщине). Зап. Г.Ф. Аболмасов (самозапись) в 1939 г., 37 лет, в г. Красноярске. ГАКК, ф. 1839, оп. 1, д. 138, л. 155 -162 . Вар.: УС Такая интерпретация сюжета 1730 в восточно-славянской традиции встречается редко — в СУС отмечен один украинский вариант. Сибирских вариантов четыре. Сказка интересна тем, что является, по существу, фактом литературного творчества сказочника Григория Федоровича Аболмасова. Г.Ф. Аболмасов, шофер по специальности, составил рукописную книгу тех сказок, которые знал; он включил в нее несколько сказок, услышанных им от других исполнителей. В основном Г.Ф. Аболмасов сохранил при записи устный стиль исполнения. Вданном случае он превратил известный сказочный сюжет в настоящую и по форме, и по содержанию литературную новеллу, отведя значительное место в ней мотиву сватовства богатой невесты, что позволило ему раскрыть мотивировку действий и психологию и деревенского богатея, и бедного сапожника. Характерно, что в начале сказки наблюдается книжный стиль: "В один так в солнечный и веселый для сапожника Пети день он был как-то особенно веселый, раскрыл чуть живые створки у окна своей хижины". Но потом Г.Ф. Аболмасов отказывается от этой "литературщины" и далее записывает все так, как он бы рассказывал это устно. Нами опубликовано несколько сказок в его записи, все они не отходят от устного стиля изложения, который был присущ Г.Ф. Аболмасову как сказочнику. (См.: [104, № 19, 31, 93; 103, № 8, 14 19 и др ] .)