Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

средневековых а т рибутов, кроме самого сюжета, в сказке осталась эмблема героя — Серебряные Ключи ("Убрал седло серебряными ключами"), отсюда и прозвище "Золотые Ключи", в данной сказке — Серебряные, как и в немецкой народной книге (совпадают также имена героини и героя). По поводу этой эмблемы Б.И. Пуришев пишет; «С поэтической концепцией романа тесно связана также полюбившаяся Петеру эмблема Серебряных Ключей. Собираясь принять участие в неаполитанском турнире, он велел изготовить "два серебряных ключа на свой шлем, по коим можно было распознать в нем почи т ателя небесного князя — святого Петра, Апостола", именем которого он был наречен... Согласно христианской легенде, апостол Петр является привратником рая. Своими ключами он открывал и закрывал райскую обитель. Под знаком этих драгоценных ключей и протекала земная жизнь Петера. Обретя любовь Прекрасной М агелоны, он приблизился к вратам рая, затем бродил вдалеке от них, пока, наконец, не обрел желанной благодати. Тем самым религиозная эмблема, звавшая к отречению от земных соблазнов, в народной книге превращается в апофеоз земной любви, только любви, достойной человеческого благородства» [96, с. 270]. Другие детали в сказке говорят о локальной приуроченности и современной нам действитель­ ности: "снял номер в гостинице", "по всему городу афиши набиты", героиня "пишет заявление королю", герои скрываются в тайге. Весь сюжет изложен не в авантюрно-любовном (эротическом) ключе (ср.: № 1), а скорее в приключенческо-детективном, что отражает личные пристрастия сказочника. Именно поэтому снят мотив любования героиней, когда она "уснула, как умерла", отчего немотивированным стало похищение птицей "кузовка" с перстнями. Исполнение Ф.Г. Варфоломеева — сдержанно лаконичное , но в то же время сюжег изложен динамично и интересно — это рассказ не о любви, а о судьбе двух любящих и их приключениях (или их поведении) во время вынужденной разлуки. В трактовке Ф.Г. Варфоломеева сказочные герои несколько даже суровые люди, их сила — в их верности друг другу, в этом сказался характер и жизненное человеческое кредо самого сибирского сказочника, В своих заметках об исполнителе Н.А. Каргаполов записал: «Встреча с Федором Гавриловичем Варфоломеевым... была несомненной удачей фольклорной экспедиции Новосибирского пединститута 1950 года. Несмотря на свои годы, он выглядел бодро, чем мог помогал колхозу и школе (например, возил воду в бочке, за что имел стойкое прозвище "Медный всадник"). "Если и не захотите слушать, он вам будет рассказывать", — сообщила жена. Рассказывал сказки он с большим увлечением, сам предлагал проверить запись, бережно относясь к каждому слову. Особенно любил вставлять заме­ чания вроде: "Ну, конечно, она же единственная дочь у него", "Ну, разве у рабочего человека раньше могли быть деньгиГ' Ценил авантюрно-новеллистические сказки. Героические меньше. К сати­ рическим относился как к забаве: сообщал между записью новеллистических, ради отдыха. Неграмо­ тен. Сказки слышал, еще живя в Омской области, откуда переселился в Новосибирскую до Великой Отечественной войны. Многие сказки ему читали, он запоминал (хвастал, что может пересказать "1001 ночь"), но рассказывает по-своему. К сожалению, удалось записать от него всего 6 сказок». (Тексты хранятся в архиве собирателя.) 21. Про купца и про царя. АТ 883А + 709 + 883А. (СУС 883А Оклеветанная девушка + + 709 Волшебное зеркальце (Мертвая царевна) (вторая часть) 4- 883А). Зап. Л . М. Белкина в 1974 г. в с. Усть-Шиш Знаменского р-на Омской обл. Исп. В . А. Погудина, 65 лет. OГПИ, Маг-1/1974, № 4. Текст расшифровала с магнитной пленки Н.В. Соболева в 1985 г. Вар. 883А: ГАМ, инв. № 4, оп. 14, № 12; ГБЛ, ф. 542, к. 37; [154, с. 387—388; 28, № 31; 58, с. 1 2 8 -1 3 1 ] ; ТГУ, инв. № 6; инв. № 87=БФ; инв. № 3210, п. 5, л. 137 -142 ; НГПИ, л. 22—27; НКГПИ, № 10; КГПИ, № 8; [109, № 67]. Особенность публикуемого текста в том, что в новеллистический сюжет вставлена часть волшебного. Основной сюжет об оклеветанной девушке развивается традиционно, хотя время записи (70-е гг. XX в.) накладывает отпечаток на повествование. Эго видно и в осознаваемой сказочницей необходимости давать точные, современные мотивировки ("мать с испугу тоже умерла, получился разрыв сердца"), и в чуждой старой сказке лексике: царский сын "ездил на охоту... со своим сотрудником ", пломбирует комнату, в которой хрустальный гроб с героиней. Но более принципиальные изменения сюжета наблюдаются в сказке "Чистая совесть, да худая слава", записанной в 1970-е гг. от новосибирской сказочницы А.Е. Егоровой (НГПИ). В варианте А.Е. Егоровой совершенно нет волшебного элемента, главное внимание сосредоточено на психо­ логических моментах отстаивания героиней своей чести от посягательств дяди, на оправдании ее действий. И если начало сказки традиционно (дядя пытается соблазнить племянницу), то далее сюжет развивается необычно: героиня убивает соблазнителя, ее судят, в нее влюбляется молодой защитник, хснет жениться. Но на свадьбе гости порочат невесту-"преступницу"; она кончает жизнь самоубийством, он — тоже. Два варианта (В.А. Погудиной и А.Е. Егоровой) — как бы два полюса в развитии сказки: в первом случае — попытка сохранить ее как особый жанр художественного вымысла (правда, 17 Заказ № 592 257