Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

назвал сказку СИ . Скобе л ина "одной из самых примеча т ельнейших во всем русском сказочном репертуаре... сказкой-уникой" [7, с. 76]. В контаминации, как и у СИ . Скобелина, известны две записи: не сибирская — от М. Д . Кри- вополеновой [82, с. 22—29] и сибирская — от Н.Г. Бояркина [109, № 65]. В сказке Н.Г. Бояркина столь же остр, как у С.И. Скобелина, социальный конфликт, сначала между героиней и родителями жениха-купца ("Ты что, наш сын милый, мы купцы, а ты взял служанку?"), затем между нею и "ухзчами", приезжавшими с "пудами золота" (сибирский колорит) ее соблазнять. О сюжете 1730 см.: [77, т. 3, с. 431]. 17. Про Ивана Васильевича Грозного. АТ 873. (СУС 873 Царь и купеческая дочь). Зап. А-И. Абдулова, 66 лет — самозапись 1970 г. в г. Кызыле ТувАССР. КГПИ, № 33. Вар.: [121, № 16 ( = [3, № 35] ); 124, № 4; 58, с 9 2 -1 0 2 ; 127, № 22]. Вариант А-И. Абдуловой приурочивает сюжет к популярному в фольклоре имени Ивана IV. Верная каноническому в фольклоре изображению этого царя как справедливого, сказка в финальной сцене показывает его радость, когда он в приговоренном к повешению купце узнает сына и отменяет приговор. Сказочный канон — обязательная в финале свадьба — приводит в данном случае к несообразности: уйдя в монастырь, тем более став игуменьей, мать героя не имела права вступать в брак, приняв обяза т ельный для "черного духовенства" обет безбрачия. Отступлением от сказочного канона является и то, что в героя влюбляется не царевна, а дочь городского головы, которую царь "не велел никому показывать", — этот запрет традиционен, но в данном случае он имеет но­ веллистическую мотивацию — царь намерен сделать девушку очередной женой или наложницей. Не совсем удачно имя героя — Иван Васильевич, совпадающее с именем царя, поэтому лишь из контекста становится ясным, что именно для него (а не для царя) был сделан подземный ход Хотя сказка — самозапись, устно-поэтический стиль в ней сохранен: используются сказснные формулы ("В некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живем", "И стал он расти не по дням, а по часам", "Я на том пиру была, мед-пиво пила..."). Но уже в последней формуле наблюдается соединение традиции с индивидуальным стилем сказочницы: “были бы усы, то по усам бы потекло...” В традиционную формулу роста героя она включила атрибуты нашего времени: "... и был такой умный, что в пять лет он уже стал учиться в школе ^ в семнадцать лет он получи л высшее образование". В сказке Д.И. Абдуловой встречаются реминисценции XVIII в.: ироническое выражение "в небесную канцелярию" фигурировало в названиях сатир на высших чиновников, например "Жалоба жителей Саратова в небесную канцелярию на губернатора" — неизвестное в печати сатирическое произведение 1790-х гг. [44, с. 302—303]. Сцена убийства царем сына навеяна историческими сведениями на ту же тему. Из других сибирских вариантов представляет интерес сказка "Столяр и часовой мастер", записанная в 1951 г. в Омской обл. и представляющая контаминацию сюжетов 878 и 575. Традиционный волшебный сюжет 575 в данном случае является примером переработки его в новеллистический [127, № 22]. О сюжете 873 см.: [77, т. 3, с. 436]. 18. Про двух царевичей и сгару вельму. АТ 938. (СУС 938 Евстафий Плакида). Зап. Е.И. Шасгина в 1967 г. в с Качуг Качугского р-на Иркутской обл. Исп. А.А. Дерягин, 85 лег. [107, № 31]. Вар.: [48, № 35]; НКГПИ, л. 3—12; БФ, инв. № 3503, п. 2, л. 177 -181 . О сказочнике см.: [145, с. 197—199; 146, с. 272; 148, с. 67—68, 151—159 и др.]. Алексей Алексеевич Дерягин родился в с. Анга на верхней Лене, где еще в 1915 г. М.К. Аза- довский обнаружил "мощные залежи сказочного богатства". Именно в Анге жили талантливые сказочники Ф.И. Аксаментов, Е. Ананьев, М. Медведев, от которых А.А. Дерягин во ллногом перенял репертуар и исполнительское мастерство. Его отличает тяготение к характерности повествования, умение строить выразительные сцены-диалоги. “Эго, безусловно, самый талантливый сказитель, с которым довелось встретиться в Качугском районе", — отмечала собирательница [147, с. 272]. Сюжет публикуемой сказки восходит к французской повести об Оттоне и Олунде, известной в России с XVII в. в переводе с польского под названием "Повесть... о царице и двух сынех и о львице". Она проникла в лубочную литературу, через нее в фольклор [51, с. 72; 83, раздел “Повесть об Отгоне цесаре римском"]. Особенность сказки А.А Дерягина — отход от обычной для разработок легенды об Евстафии Плакиде религиозно-морализующей окраски, для нее нехарактерен и лубочный стиль, "к которому близки известные варианты" (см. об этом: [107, с, 416]). В сказке примечательно "стремление осмыслить чудесную событийность через современность" [Там ж е ]: "молодой государь телег- рафироват", красавица "нигде не опубликована", "принец поднимался к ней на двенадцатый этаж блоком", царь пишет "заявление в Верховный Совет" и т. д. Сибирский колорит проявляется в решении суда "завезти в непроходимую тайгу", где царица детей "разным кормила травам и корням и деревянный огонь зажигала". Умение сказочника